Схема торговли Violinist с использованием индикатора MACD

Рейтинг честных брокеров бинарных опционов 2020:

Схема торговли «Violinist» с использованием индикатора MACD

Обнаружена ошибка. Если Вам неизвестны причины ошибки, попробуйте обратиться к разделам помощи.

У Вас нет прав использования этой функции. Если Вы не авторизованы, сделайте это используя форму авторизации ниже, а затем повторите попытку, если это доступно.

Chocolate

Читайте также:
  1. A Solemn Vow and Promise
  2. ABOUT THE AUTHOR
  3. Anne of Green Gables
  4. Bennett-Jamison Nuptials Told
  5. CHAPTER 13
  6. CHAPTER 13
  7. CHAPTER 14
  8. CHAPTER 21
  9. CHAPTER 21
  10. CHAPTER 26
  11. CHAPTER 28
  12. CHAPTER 3

When the Spanish arrived in Mexico they came across the Aztecs. The Aztec language is called Nahuatl. The Aztecs had a drink which they made from a bean they called CHOCO (bitter). They would put this bean into water (ATL) to produce CHOCO-ATL (bitter water).

The TL sound is common in the Aztec language but not in Spanish. The Spaniards mispronounced the drink CHOCOLATO.

This drink was brought to Europe (with sugar added) where the pronunciation and spelling in English became CHOCOLATE.

57. Source of Borrowings and Origin of the Word (Источник заимствования и происхождениея слова).

Etymologically the vocabulary of the English language is far from being homogenous. It consists of two layers — the native stock of words and the borrowed stock of words. Numerically the borrowed stock of words is considerably larger than the native stock of words.

In fact native words comprise only 30% of the total number of words in the English vocabulary but the native words form the bulk of the most frequent words actually used in speech and writing. Besides, the native words have a wider range of lexical and grammatical valency, they are highly polysemantic and productive in forming word clusters and set expressions.

Borrowed words or loanwords are words taken from another language and modified according to the patterns of the receiving language.

In many cases a borrowed word especially one borrowed long ago is practically indistinguishable from a native word without a thorough etymological analysis. The number of the borrowings in the vocabulary of the language and the role played by them is determined by the historical development of the nation speaking the language.

Этимологически словарь английского языка далеко не однородны. Он состоит из двух слоев — родной запас слов и заимствованных запас слов. Численно заимствованных словарный запас значительно больше, чем родной запас слов.

На самом деле родные слова составляют лишь 30% от общего количества слов в английском языке, но родного слова составляют большую часть наиболее частые слова на самом деле используются в устной и письменной речи. Кроме того, родные слова имеют более широкий спектр лексических и грамматических валентность, они очень многозначно и продуктивной в формировании кластеров слова и словосочетания.

Заимствованных слов или заимствования слова из другого языка и изменение в соответствии с форм получения языке.

В большинстве случаев заимствованные слова особенно тот, заимствованные давно практически не отличается от родного слова без тщательного этимологического анализа. Количество заимствований в словарном составе языка и роль их определяется исторического развития нации, говорящих на языке.

The most effective way of borrowing is direct borrowing from another language as the result of the contacts with other nations. Though, a word may be also borrowed indirectly not from the source language but through another language.

When analyzing borrowed words one should distinguish between two terms — source of borrowing and origin of borrowing. The first term is applied to the language from which the word was immediately borrowed and the second — to the language to which the word may be ultimately traced. The closer the two interacting languages are in structure the easier it is for words of one language to penetrate into the other.

There are different approaches to classifying the borrowed stock of words

The borrowed stock of words may be classified according to the nature of the borrowing itself as borrowing proper, loans translation and semantic loans.

Loan translation or calque is a phrase borrowed from another language by literal word-for-word translation.

Наиболее эффективным способом заимствования прямое заимствование из других языков в результате контактов с другими странами. Хотя, слово может быть также косвенно заимствован не из языка оригинала, а через другой язык.

При анализе заимствованных слов следует различать два термина — источник заимствования и происхождение заимствования. Первый термин применяется к языку, из которого слово было заимствовано сразу, а второй — на языке которых слово может быть в конечном счете, прослеживаются. Чем ближе двух взаимодействующих языков в структуре легче слов одного языка проникают в другой.

Существуют различные подходы к классификации заимствованных словарный запас

Заимствованные запас слов могут быть классифицированы в зависимости от характера заимствования себя как заимствование собственно кредиты перевода и семантического кредитов.

Перевод кредита или калькой является фраза, заимствованная из другого языка, буквально слово в слово перевод.

Loan translation or calque is a phrase borrowed from another language by literal word-for-word translation.

Semantic loan is the borrowing of the meaning for a word already existing in the English language.

Latin loans are classified into the subgroups.

1. Early Latin loans. Those are the words which came into English language through the languages of the Anglo-Saxon tribes. The tribes had been in contact with Roman civilization and had adopted many Latin words denoting objects belonging to that civilization long before the invasion of the Angles, Saxons and Judes into Britain (e.g., cup, kitchen, mill, wine, port).

2. Later Latin borrowings. To this group belong the words which penetrated into English language in the sixth and seventh centuries, when the English people were converted to Christianity (e.g., priest, bishop, nun, and candle).

3. The third period of the Latin borrowings includes words which came into English due to two historical events: the Norman Conquest and the Renaissance. Some came to English language through French but some were borrowed directly from Latin (e.g., major, minor, intelligent, permanent).

4. The latest layer of Latin words. The words of this period are mainly abstract and scientific words (e.g., nylon, molecular, vaccine, phenomenon, and vacuum).

The tendency of the English language to borrow extensively can be traced during the centuries. Thus, one can confidently claim that borrowing is one of the most productive sources of enrichment of the English vocabulary.

Заимствованный перевод или калькой является фраза, заимствованная из другого языка, буквально слово в слово перевод.

Семантическое заимствование является заимствование смысл слов, уже существующих в английском языке.

Латинское заимствование делятся на подгруппы.

1. Рано Латинского заимствования . Те слова, которые вошли в английский язык через языки англо-саксонских племен. Племена были в контакте с римской цивилизации и принял много латинских слов, обозначающих предметы, относящиеся к этой цивилизации задолго до нашествия англов, саксов и иудеи в Великобритании (например, чашка, кухня, мельница, вино, порт).

2. Позже Латинской заимствований. К этой группе принадлежат слова, которые проникли в английский язык в шестом и седьмом веках, когда английский народ были обращены в христианство (например, священник, епископ, монахине, и свечи).

3. Третий период включает в себя заимствования латинских слов, которые вошли в английский за два исторических события: норманнского завоевания и эпохи Возрождения. Некоторые пришли в английский язык через французский, но некоторые из них были заимствованы непосредственно из латинского (например, крупные, мелкие, умный, постоянно).

4. Последний слой латинских слов. Слова этого периода в основном абстрактные и научных слов (например, нейлон, молекулярной вакцины, явление, и вакуум).

Тенденция на английском языке, активно заимствовать средства можно проследить на протяжении веков. Таким образом, можно с уверенностью утверждать, что заимствование является одним из наиболее продуктивных источников обогащения английской лексики.

58. The Reasons of Borrowings (Причины заимствования).

Contemporary English is a unique mixture of Germanic & Romanic elements. This mixing has resulted in the international character of the vocabulary. In the comparison with other languages English possesses great richness of vocabulary.

All languages are mixtures to a greater or lesser extent, but the present day English vocabulary is unique in this respect.

A brief look on various historical strata of the English vocabulary:

1) Through cultural contacts with Romans partly already on the continent and all through the influence of Christianity a very early stratum of Latin-Greek words entered the language.

Their origin is no longer felt by the normal speaker today in such word: pound, mint, mustard, school, dish, chin, cleric, cheese, devil, pepper, street, gospel, and bishop.

The same can be said about some Scandinavian words (from about the 10th century) that today belong to the central core of the vocabulary.

It means that their frequency is very high.

Современный английский язык является уникальная смесь германских и романских элементов. Это смешение привело международный характер лексики. В сравнении с другими языками английский обладает большим богатством словаря.

Все языки представляют собой смеси, в большей или меньшей степени, но и по сей день английский словарь уникален в этом отношении.

Беглый взгляд на различные исторические слои английского словаря:

1) через культурные контакты с римлянами отчасти уже на материке, и все благодаря влиянию христианства очень рано слой Латинской греческих слов вошла в язык.

Их происхождение не ощущается нормальной спикер сегодня в такие слова: фунт, мята, горчица, школа, блюдо, подбородок, священнослужитель, сыр, черт, перец, улица, Евангелие, и епископа.

То же самое можно сказать и о некоторых скандинавских слов (примерно с 10-го века), которые сегодня относятся к центральным ядром лексики.

Это означает, что их частота очень высока.

A more radical change & profound influence on the English vocabulary occurred on 1066 (Norman Conquest). Until the 15th cent., a great number of French words were adopted. They belong to the areas of court, church, law, and state.

Virtue, religion, parliament, justice, noble, beauty, preach, honour.

The influx of the words was the strongest up to the 15th cent., but continued up to the 17th cent.

Many French borrowings retained their original pronunciation & stress

• Champagne, ballet, machine, garage.

• Separate, attitude, constitute, introduce.

Adjectives in English – arrogant, important, patient

Sometimes with their derivatives:

17-18 cc. due to the establishing of cultural, trade relations many words were borrowed from Italian, Spanish, Dutch, French.

Italian: libretto, violin, opera

Spanish: hurricane, tomato, tobacco

Dutch: yacht, dog, landscape

French: bouquet, buffet

Более радикальные изменения и глубокое влияние на английский словарь произошло 1066 (норманнского завоевания). До 15 в., Большое количество французских слов было принято. Они относятся к области суда, церкви, права и государства.

Добродетель, религии, парламента, юстиции, благородное, красота, проповедовать, честь .

Приток слов был самым сильным до 15 процентов., Но по-прежнему до 17 процентов.

Многие французские заимствования сохранили свои оригинальные произношение и стресс

• Шампанское, балет, машину, гараж .

• Отдельный, отношения, являются, внедрение .

Прилагательные в английском — высокомерный, важно, пациент

Иногда с их производные:

17-18 вв. в связи с установлением культурных, торговых отношений многие слова были заимствованы из итальянских, испанских, голландских, французских.

From the point of view of their etymology formal words are normally of classical Romanic origin, informal – Anglo-Saxon.

Nowadays many Americanisms become familiar due to the increase of transatlantic travel & the influence of broadcast media.

Even in London (Heathrow airport) “baggage” instead of “luggage”

The present day English vocabulary is from being homogeneous.

С точки зрения их этимологии формальные слова, как правило, классического романского происхождения, неформальный — англо-саксонской.

В настоящее время многие американизмы ознакомиться в связи с увеличением трансатлантических путешествий и влияние СМИ.

Даже в Лондоне (аэропорт Хитроу) «багаж» вместо «багаж»

Сегодняшний день английский словарь от того, однородна.

Borrowing – 1) (process) resorting to the word-stock of other languages for words to express new concepts, to further differentiate the existing concepts and to name new objects, etc.; 2) (result) a loan word, borrowed word – a word taken over from another language and modified in phonemic shape, spelling, paradigm or meaning according to the standards of the English language. – See Assimilation, Source of borrowing, Origin of borrowing. The following types of borrowings can be distinguished:

• — loan words proper – words borrowed from another language and assimilated to this or that extent;

• — loan translation – 1) (process) borrowing by means of literally translating words (usu. one part after another) or word combinations, by modelling words after foreign patterns; 2) (result) translation loans (calques) – words and expressions formed from the material already existing in the English language but according to patterns taken from another language by way of literal word-for-word or morpheme-for-morpheme translation: e.g. chain smoker::Germ Kettenraucher; goes without saying::Fr. va sans dire; summit conference:: Germ. Gipfel Konferenz, Fr. conférence au sommet;

• — semantic borrowings/loans – the term is used to denote the development in an English word of a new meaning due to the influence of a related word in another language (e.g. policy)

Заимствование — 1) (процесс) прибегают к слову, акции других языков слов, чтобы выразить новые понятия, для дальнейшей дифференциации существующих концепций и назвать новые объекты, и т.д. 2) (результат) заимствованное слово, заимствованное слово -слова взяты из другого языка и изменение в фонематической формы, правописание, парадигма или значение в соответствии со стандартами на английском языке. — См. Ассимиляция, источник заимствования, происхождения заимствований.Следующие виды заимствований можно выделить следующие:

• — заимствованные слова правильный — слов, заимствованных из другого языка и приравниваются к той или иной степени;

• — перевод кредита — 1) (процесс) заимствования с помощью буквально переводить слова (usu. одну часть за другой) или словосочетаний, по словам модели, после иностранных моделей, 2) (результат) перевода кредитов (кальки) — слова и выражения формируются из материала, уже имеющийся на английском языке, но по образцам, взятых из другого языка путем буквального слово в слово или морфема в обмен на перевод морфемы, например: заядлый курильщик :: зародышей Kettenraucher, разумеется :: о. ва без тяжелой; саммите конференции :: нем. Gipfel Konferenz, о. Conférence а.е. Sommet;

• — семантические заимствования / кредиты — этот термин используется для обозначения развития в английском слове новый смысл в связи с влиянием связанных слов на другом языке (например, политика)

59. . Classification of Borrowings (Классификация заимствований)

Sometimes when words take on the expansion of such new values ​​that have no apparent connection with the terms of previous values ​​of the word. Thus, the word grosseria, which in Portuguese means «rude remark rude,» received the American Portuguese added value «grocery store» (English grocery). Since the basis of this identification rests solely with the similarity of sound, we distinguish this type of extension called omofonichesky. Omofonichesky extension at loan-shift will be called the extension of meaning, pure sound due to coincidence, the dictionary is the new value appears to be forming a separate entry. Of course, in practice, may be a difference in the interpretation of specific cases.

Иногда при расширении слова приобретают такие новые значения, которые не имеют никакой видимой связи с кругом прежних значений данного слова. Так, слово grosseria,которое в португальском означает «грубое замечание, грубость», получило в американском португальском дополнительное значение «бакалейная лавка» (англ. grocery). Поскольку в основе этого отождествления лежит исключительно звуковое сходство, мы выделим этот тип расширения под названием омофонического. Омофоническим расширением при заимствовании-сдвиге мы будем называть расширение значения, вызванное чисто звуковым совпадением; в словаре такое новое значение, по-видимому, должно образовывать отдельную словарную статью. Естественно, что на практике возможны расхождения в трактовке тех или иных конкретных случаев/

In contrast, if the similarity of sound is completely missing, then we can talk about the expansion of synonyms, which means that the values ​​of English and Norwegian words overlap, which is even more amplified in the transfer of another Norwegian American — English — values​​. We use this as an example of the American Portuguese: As an American, Norwegian, the word for «cold» (frió), has acquired the additional meaning of «cold» under the influence of English. cold «cold».

Напротив, если звуковое сходство полностью отсутствует, то можно говорить о синонимическом расширении; это значит, что значения английского и норвежского слов частично пересекаются, что в еще большей степени усиливается переносом в американский норвежский еще одного — английского — значения. Воспользуемся здесь также примером из американского португальского: как и в американском норвежском, слово, обозначающее «холод» (frió), приобрело дополнительное значение «простуда» под влиянием англ. cold «простуда».

In most cases, however, and the sound shell and semantics of the word, acting together, cause dilation of values​​, a combination of homophones and synonyms for the expansion will be called the homologous expansion of word meanings.

В большинстве случаев, однако, и звуковая оболочка и семантика слова, действуя совместно, вызывают расширение значений; сочетание омофонии и синонимии при расширении мы будем называть гомологическим расширением значений слов.

The essence of the expansion in the borrowing-shift can be briefly summarized as follows: if a language is influenced by another language, then this effect is partly manifested in the use of some of the new contexts of the words of the first language. Thus, the port, livraria before emigration meant «a bookstore, home library,» but from the English. library, it took over the meaning of «public library», for which there was a Portuguese word biblioteca. This phenomenon can be called semantic confusion (semantic confusion), because it erases the distinction that previously existed in the language. There are also semantic shift (semantic displacements), when the value changes do not coincide, however, with any of the pre-existing words, due to the fact that it refers to an element of a new culture, in general terms similar to the one element of the old culture. For example, in U.S. dollar Portuguese to refer to using the word peso (Spanish origin).

Суть расширения при заимствовании-сдвиге можно кратко резюмировать следующим образом: если один язык испытывает влияние другого языка, то это влияние отчасти проявится в употреблении в некоторых новых контекстах тех слов первого языка. Так, порт, livraria до эмиграции означало «книжный магазин, домашняя библиотека», но от англ. library оно переняло значение «публичная библиотека», для которого имелось португальское слово biblioteca. Это явление можно назвать семантическим смешением (semantic confusion), поскольку оно приводит к стиранию различий, ранее существовавших в языке. Бывают также семантические смещения (semantic displacements), когда значение изменяется, не совпадая, однако, ни с каким из ранее существовавших слов, ввиду того что оно называет элемент новой культуры, в общих чертах сходный с одним из элементов прежней культуры. Так, в американском португальском для обозначения доллара использовалось слово peso (испанского происхождения).

Create-a shift in the borrowing of new values ​​is different from the expansion of value in that it moves from a foreign language the whole combination of morphemes, which leads to the appearance in the language a new word or phrase. For example, English. corn crib «Corn Barn» was reflected in the U.S. as the Norwegian kornkrubba with complete substitution of elements of the Norwegian American. The elements of this compound word meant «grain» and «nursery (for livestock),» but the U.S. is the Norwegian word came to mean a building for storage of treated corn. If the words of this type are complex, they are usually referred to as tracing paper.

Создание при заимствовании-сдвиге новых значений отличается от расширения значения тем, что оно переносит из иностранного языка целую комбинацию морфем, что ведет к появлению в языке нового слова или словосочетания. Так, англ. corn crib «кукурузный амбар» отразилось в американском норвежском как kornkrubba с полной подстановкой элементов из американского норвежского. Элементы этого сложного слова означали «зерно» и «ясли (для скота)», но в американском норвежском это слово стало обозначать строение для хранения очищенной кукурузы. Если слова такого типа являются сложными, их обычно называют кальками.

The fact that the Norwegian American media eagerly resorted to loans of this type shows that the similarity between English and Norwegian languages, was an important factor of language mixing. The temptation to pour new wine into old wineskins the more than difficult to distinguish old from new bottles. More precisely, the overlap of the sound or the semantic side often leads to complete identification of the corresponding elements of the language.

Тот факт, что носители американского норвежского охотно прибегали к заимствованиям такого типа, показывает, что сходство английского и норвежского языков оказалось существенным фактором языкового смешения. Искушение разливать новое вино в старые мехи тем больше, чем труднее отличить старые мехи от новых. Говоря точнее, частичное совпадение звуковой или семантической стороны часто приводит к полному отождествлению соответствующих элементов языка.

60. Assimilation of Loan Words (Освоение заимствованных слов).

CLASSIFICATION OF BORROWINGS ACCORDING TO THE DEGREE OF ASSIMILATION (Классификация заимствований ПО степень усвоения)

The degree of assimilation of borrowings depends on the following factors: a) from what group of languages the word was borrowed, if the word belongs to the same group of languages to which the borrowing language belongs it is assimilated easier, b) in what way the word is borrowed: orally or in the written form, words borrowed orally are assimilated quicker, c) how often the borrowing is used in the language, the greater the frequency of its usage, the quicker it is assimilated, d) how long the word lives in the language, the longer it lives, the more assimilated it is.

Accordingly borrowings are subdivided into: completely assimilated, partly assimilated and non-assimilated (barbarisms).

Completely assimilated borrowings are not felt as foreign words in the language, if the French word «sport» and the native word «start». Completely assimilated verbs belong to regular verbs, e.g. correct -corrected. Completely assimilated nouns form their plural by means of s-inflexion, e.g. gate- gates. In completely assimilated French words the stress has been shifted from the last syllable to the last but one.

Степень усвоения заимствований зависит от следующих факторов: а) от того, что группе языков слово было заимствовано, если слово относится к той же группе языков, которые заимствований язык принадлежит он усваивается легче, б) каким образомслово заимствовано: устно или в письменной форме, устно слов, заимствованных усваиваются быстрее, в), как часто заимствования в языке, тем больше частота его использования, тем быстрее она усваивается, г), как долго слово жизни в языке, тем дольше оно живет, тем больше ассимилировались это.

Соответственно займы делятся на: полностью ассимилировались, частично ассимилировались и не ассимилироваться (варваризмы).

Полностью ассимилированные заимствования не чувствовал, как иностранных слов в языке, если французское слово «спорт» и родное слово «старт». Полностью ассимилировались глаголы принадлежат правильных глаголов, например, правильной коррекцией. Полностью ассимилировались существительные образуют множественное число их с помощью S-перегиба, например, ворота, ворота. В полностью ассимилировались французских слов стресс был перенесен с последнего слога на предпоследний.

Semantic assimilation of borrowed words depends on the words existing in the borrowing language, as a rule, a borrowed word does not bring all its meanings into the borrowing language, if it is polysemantic, e.g. the Russian borrowing «sputnik» is used in English only in one of its meanings.

Partly assimilated borrowings are subdivided into the following groups: a) borrowings non-assimilated semantically, because they denote objects and notions peculiar to the country from the language of which they were borrowed, e.g. sari, sombrero, taiga, kvass etc.

b) Borrowings non-assimilated grammatically, e.g. nouns borrowed from Latin and Greek retain their plural forms (bacillus — bacilli, phenomenon — phenomena, datum -data, and genius — genii etc.

c) Borrowings non-assimilated phonetically. Here belong words with the initial sounds /v/ and /z/, e.g. voice, zero. In native words these voiced consonants are used only in the intervocal position as allophones of sounds /f/ and /s/ (loss — lose, life — live ). Some Scandinavian borrowings have consonants and combinations of consonants which were not palatalized, e.g. /sk/ in the words: sky, skate, ski etc (in native words we have the palatalized sounds denoted by the digraph «sh», e.g. shirt); sounds /k/ and /g/ before front vowels are not palatalized e.g. girl, get, give, kid, kill, kettle. In native words we have palatalization , e.g. German, child.

Some French borrowings have retained their stress on the last syllable, e.g. police, and cartoon. Some French borrowings retain special combinations of sounds, e.g. /a:3/ in the words : camouflage, bourgeois, some of them retain the combination of sounds /wa:/ in the words: memoir, boulevard.

Семантическая ассимиляция заимствованных слов зависит от слов, существующих в языке заимствований, как правило, заимствованные слова не приносят все свои значения в языке заимствований, если оно многозначно, например, Русская заимствования «спутник» используется только на английском языке в одном из своих значений.

Небольшой ассимилированные заимствования подразделяются на следующие группы: а) заимствований, не ассимилировались семантически, потому что они обозначают предметы и понятия свойственные стране, язык которой они были заимствованы, например, сари, сомбреро, тайга, квас и т.д.

б) займы, не ассимилированные грамматически, например, существительные заимствовано из латинского и греческого сохранить множественное число их формы (палочки — бактерии, явления — явления, данное данными, и гений — гении и т.д.

в) займы, не ассимилированные фонетически. Сюда относятся слова с начальными звуками / г / и / г /, например, голос нулю. В основном эти слова звонкие согласные используются только в интервокальном позиции аллофонов звука / ж / и / с / (убыток — потерять жизнь — живая). Некоторые скандинавские заимствования у согласных и сочетаний согласных, которые не были палатализованных, например, / SK / в словах: небо, коньки, лыжи и т.д. (в основном словами, мы должны палатализованных звуки обозначаются графа «ш», например, рубашки), звук / к / и / г / перед гласными переднего ряда не палатализованных например, Девушка, получать, дарить, ребенок, убийство, чайник. В родном словами, мы должны палатализации, например, Немецкий, ребенка.

Некоторые французские заимствования сохранили ударение на последнем слоге, например, Полиция и мультфильмов. Некоторые французские заимствования сохраняют специальные сочетания звуков, например, / 3 / в словах: камуфляж, буржуазный, некоторые из них сохраняют сочетание звуков / ва :/ словами: мемуары, бульвар.

d) borrowings can be partly assimilated graphically, e.g. in Greak borrowings «y» can be spelled in the middle of the word (symbol, synonym), «ph» denotes the sound /f/ (phoneme, morpheme), «ch» denotes the sound /k/(chemistry, chaos),«ps» denotes the sound /s/ (psychology).

Latin borrowings retain their polisyllabic structure, have double consonants, as a rule, the final consonant of the prefix is assimilated with the initial consonant of the stem, (accompany, affirmative).

French borrowings which came into English after 1650 retain their spelling, e.g. consonants «p», «t», «s» are not pronounced at the end of the word (buffet, coup, debris), Specifically French combination of letters «eau» /ou/ can be found in the borrowings: beau, chateau, troussaeu. Some of digraphs retain their French pronunciation: ‘ch’ is pronounced as /sh/, e.g. chic, parachute, ‘qu’ is pronounced as /k/ e.g. bouquet, «ou» is pronounced as /u:/, e.g. rouge; some letters retain their French pronunciation, e.g. «i» is pronounced as /i:/, e,g, chic, machine; «g» is pronounced as /3/, e.g. rouge.

Modern German borrowings also have some peculiarities in their spelling: common nouns are spelled with a capital letter e.g. Autobahn, Lebensraum; some vowels and digraphs retain their German pronunciation, e.g. «a» is pronounced as /a:/ (Dictat), «u» is pronounced as /u:/ (Kuchen), «au» is pronounced as /au/ (Hausfrau), «ei» is pronounced as /ai/ (Reich); some consonants are also pronounced in the German way, e.g. «s» before a vowel is pronounced as /z/ (Sitskrieg), «v» is pronounced as /f/ (Volkswagen), «w» is pronounced as /v/ , «ch» is pronounced as /h/ (Kuchen).

Non-assimilated borrowings (barbarisms) are borrowings which are used by Englishmen rather seldom and are non-assimilated, e.g. addio (Italian), tete-a-tete (French), dolce vita (Italian), duende (Spanish), an homme a femme (French), gonzo (Italian) etc.

г) заимствований может быть частично ассимилированы графически, например, В Великий заимствования «у» может быть написано в середине слова (символ, синоним), «ф» обозначает звук / ф / (фонемы, морфемы), «ч» обозначает звук / к / (химия, хаос) , «пс» обозначает звук / с / (психология).

Латинская заимствования сохраняют свои polisyllabic структуры, имеют двойные согласные, как правило, конечный согласный префикса ассимилировались с начального согласного основы, (сопровождающих, позитивных).

Французские заимствования который вступил на английский язык после 1650 сохраняют свое написание, например, согласные «р», «т», «ы» не произносится в конце слова (шведский стол, переворот, мусор), в частности французский сочетание букв «вода» / НУ / можно найти в займы: кавалер, замок , troussaeu. Некоторые из орграфов сохраняют свое французское произношение: «ч» произносится как / ш /, например, шик, парашют, «Ку» произносится как / к /, например, букет, «НУ» произносится как / и :/, например, румяна, а некоторые буквы сохраняют свое французское произношение, например, «Я» произносится как / я :/, E, G, шик, машины, «г» произносится как / 3 /, например, румян.

Современные немецкие заимствования также имеют ряд особенностей в их написании: нарицательные пишутся с заглавной буквы, например, Автобан, жизненное пространство, а некоторые гласные и орграфов сохраняют немецкие произношения, например, «А» произносится как / :/ (диктата), «U» произносится как / и :/ (Kuchen), «АС» произносится как / AU / (Hausfrau), «е» произносится как / а / (Reich), а некоторые согласные произносятся также в немецком способом, например, «S» перед гласными произносится как / г / (Sitskrieg), «г» произносится как / F / (Volkswagen), «ш» произносится как / V /, «СН» произносится как / ч / (Kuchen ).

Номера ассимилировались заимствования (варваризмы) являются займы, которые используются англичане довольно редко и не являются ассимилировали, например, Addio (итальянский), с глазу на глаз (французский), Dolce Vita (итальянская), дуэнде (испанский), Homme Femme (французский), сумасшедший (итальянский) и т.д.

61. . Translation-loans (Заимствованный перевод)

When it comes to borrow words, there are two typical types contained in borrow words; that is, loan- translation and transliteration. In other words, most borrow words are belonging to these two categories. Seldom can people find other borrow words not subordinated to these two categories. Further, we will give the definitions of these two terms in order that people can get the initial understanding about what do they mean from literal expressions.

Когда дело доходит до заимствовать слова, существует два стандартных типов, содержащихся в заимствовать слова, то есть кредитов, перевод и транслитерация. Другими словами, большинство занимают слова, принадлежащие к этим двум категориям. Редко люди могут найти другие заимствовать слова не подчиняются этим двум категориям. Кроме того, мы дадим определения этих двух терминов для того, чтобы люди могли получить первоначальное представление о том, что они означают в буквальном выражений.

Translation loan – а form of borrowing from one language to another whereby the semantic components of a given term are literally translated into their equivalents in the borrowing language. (ie, the structure of the borrowing of a foreign language, such as the Russian word for world is a copy of the German Weltanschauung, etc.)

In lexicology vellum (from Fr. Calque — copy) or tracing — a special type of borrowing foreign words, expressions, phrases. In the Russian language has two kinds of cripples of words: word formation and semantic.

Translation loan -форма заимствования из одного языка на другой котором семантические компоненты данный термин буквально переводится в их эквиваленты в языке заимствований (т.е. заимствование структуры чужого языка, например русское слово мировоззрение является калькой с немецкого Weltanschauung, и т.д)

В лексикологии ка́лька (от фр. calque — копия) или калькирование — особый тип заимствования иноязычных слов, выражений, фраз. В русском языке выделяется два вида калек слов: словообразовательные и семантические.

On the other hand, transliteration means that people translate the term according to the pronunciation. In the following, these two distinctive categories will be specified attached with same illustrations demonstrated in a chart.

С другой стороны, транслитерация означает, что люди переводят термин в соответствии с произношением. В дальнейшем, эти два отличительных категорий будут определены с приложением той же иллюстрации показано на диаграмме.

For exmaple English and Chinese:

Loan Translation (Calques) Transliteration (Full or Partial)

English Chinese English Chinese

Backpack(рюкзак) bei bao Bacon pei gen

Blackboard hei ban Jacket jia ke

Keyboard jian pan Pizza pi sa

62. Etymological Doublets. Hybrids (Этимологические дублеты. Гибриды).

Doublets are two words which were derived from the same basic word but by different routs. They differ in sound-form and meaning. The main source of etymological doublets in English is Latin language.

There are two reasons of the process:

1. One word was borrowed directly from Latin and the other – from French (major)

2. Words borrowed twice (discus → disc → dish, disk) (camera-chamber) (skirt-shirt)

Дублеты два слова, которые были получены из того же основные слова, но по разным маршрутам. Они отличаются в звуковой форме и смыслу. Основным источником этимологических дублетов на английском языке в переводе с латинского языка.

Есть две причины этого процесса:

1. Одно слово было заимствовано непосредственно из латинского, а другой — с французского (основной)

2. Слов, заимствованных в два раза (обсуждение → диск → блюдо, диск) (камера-камера) (юбка-рубашка)

Hybrids are words that consist of etymologically different morphemes:

1. A native root + borrowed word-building morphemes ((to like – to dislike (Latin))

2. Borrowed root + native affix (peaceful (French))

3. Both elements are borrowed but from different languages (violinist (Italian+Greek))

Гибриды являются слова, которые состоят из этимологически различных морфем:

1.Родной корень + заимствованных словообразовательных морфем ((любить — не любить (лат.))

2. Заемные корень + аффикс родной (мирного (на французском языке))

3. Оба элемента заимствованы, но с разных языков (скрипач (итальянский + греческий))

63. International Words (Международный слова).

Words of identical origin that occur in several languages as a result of simultaneous or successive borrowings from one ultimate source are called international words. Expanding global contacts result in the considerable growth of international vocabulary. All languages depend for their changes upon the cultural and social matrix in which they operate and various contacts between nations are part of this matrix reflected in vocabulary. International words play an especially prominent part in various terminological systems including the vocabulary of science, industry and art.

Вы этого точно не знали:  Обзор рынка золота, меди и серебра за неделю для бинарных опционов

Слова одинаковых происхождения, которые происходят на нескольких языках, в результате одновременного или последовательного заимствования из одной основной источник называются международными словами. Расширение глобального результате контактов в значительный рост международной лексики. Все языки зависят их изменений на культурную и социальную матрицу, в которой они работают, и различных контактов между народами, являются частью этой матрицы отражение в словаре. Международный слова играют особенно важную роль в различных терминологических систем, включая лексику науки, промышленности и искусства.

The etymological sources of this vocabulary reflect the history of world culture. Thus, for example, the mankind’s cultural debt to Italy is reflected in the great number of Italian words connected with architecture, painting and especially music that are borrowed into most European languages: allegro, andante, aria, arioso, barcarole, baritone (and other names for voices), concert, duet, opera (and other names for pieces of music), piano and many many more.

Этимологические истоки этого словаря отражает историю мировой культуры. Так, например, культурный долг человечества в Италию, находит свое отражение в большое количество итальянских слов, связанных с архитектурой, живописью и особенно музыки, заимствованы в большинстве европейских языков: аллегро, анданте, арии, ариозо, Баркарола, баритон (и других имена для голоса), концерт, дуэт, опера (и другие названия музыкальных произведений), фортепиано и многое другое.

The rate of change in technology, political, social and artistic life has been greatly accelerated in the 20th century and so has the rate of growth of international wordstock. A few examples of comparatively new words due to the progress of science will suffice to illustrate the importance of international vocabulary: algorithm, antenna, antibiotic, automation, bionics, cybernetics, entropy, gene, genetic code, graph, microelectronics, microminiaturisation, quant, quasars, pulsars, ribosome, etc. All these show sufficient likeness in English, French, Russian and several other languages.

Скорость изменения в технологиях, политической, социальной и художественной жизни была значительно ускорена в 20 веке и поэтому имеет темпы роста международной словарного. Вот несколько примеров сравнительно нового слова в связи с прогрессом науки будет достаточно, чтобы проиллюстрировать важность международного словаря: Алгоритм, антенна, антибиотиков, автоматизация, бионика, кибернетика, энтропия, ген, генетический код, графика, микроэлектроника, microminiaturisation, квант, квазары, пульсары, рибосомы и т. д. Все это показывает, достаточное сходство на английском, французском, русском и нескольких других языках.

The international wordstock is also growing due to the influx of exotic borrowed words like anaconda, bungalow, kraal, orang-outang, sari, etc. These come from many different sources. International words should not be mixed with words of the common Indo-European stock that also comprise a sort of common fund of the European languages. This layer is of great importance for the foreign language teacher not only because many words denoting abstract notions are international but also because he must know the most efficient ways of showing the points of similarity and difference between such words as control : : контроль; general : : генерал; industry : : индустрия or magazine : : магазин, etc. usually called ‘translator’s false friends’.

Международный словарного также растет за счет притока экзотических заимствованные слова, как анаконда, бунгало, крааль, орангутанга, сари, и т.д. Они бывают из самых разных источников. Международный слова не следует смешивать со словами общего индоевропейского акций, которые также составляют своего рода общий фонд европейских языков. Этот слой имеет большое значение для учителя иностранного языка не только потому, что многие слова, обозначающие абстрактные понятия международной, но и потому, что он должен знать наиболее эффективных способов показать сходство и различие между такими словами, как контроль :: контроль, общие: : генерал, промышленности :: индустрия или журнал :: магазин и т.д., обычно называют «переводчика ложных друзей.

The treatment of international words at English lessons would be one-sided if the teacher did not draw his pupils’ attention to the spread of the English vocabulary into other languages. We find numerous English words in the field of sport: football, out, match, tennis, time. A large number of English words are to be found in the vocabulary pertaining to clothes: jersey, pullover, sweater, nylon, tweed, etc. Cinema and different forms of entertainment are also a source of many international words of English origin: film, club, cocktail, jazz. At least some of the Russian words borrowed into English and many other languages and thus international should also be mentioned: balalaika, bolshevik, cosmonaut, czar, intelligentsia, Kremlin, mammoth, rouble, sambo, soviet, sputnik, steppe, vodka. To sum up this brief treatment of loan words it is necessary to stress that in studying loan words a linguist cannot be content with establishing the source, the date of penetration, the semantic sphere to which the word belonged and the circumstances of the process of borrowing.

Обработка международных слов на уроках английского языка была бы односторонней, если учитель не привлечь внимание учеников к распространению английской лексики в других языках. Мы находим многочисленные английские слова в области спорта: футбол, в аренду, матч, теннис, времени.Большое количество английских слов можно найти в словаре, относящихся к одежде: свитер, пуловер, свитер, нейлон, твид и т.д. Кино и различные формы развлечений, также являются источником многих международных слова английского происхождения: кино, клубы , коктейль, джаз. По крайней мере, некоторые из русских слов, заимствованных в английский и другие языки и, следовательно, международный Следует также отметить: балалайка, большевик, космонавт, царь, интеллигенция, Кремль, мамонта, рубль, самбо, советские, спутник, степь, водка. Подытоживая этот краткий лечение заимствованные слова необходимо подчеркнуть, что изучение заимствованных слов лингвист не может быть доволен создания источника, даты проникновения, смысловой сферы в которых слово принадлежало и обстоятельства процесса заимствований.

64.Regional Varieties of the English Vocabulary (Региональные многообразия английский словарь).

On the British Isles there are some local varieties of English, which developed from Old English local dialects. There are six groups of them: Lowland /Scottish/, Northern, Western, Midland, Eastern, Southern. The local population uses these varieties in oral speech. Only the Scottish dialect has its own literature /R. Berns/

На Британских островах есть некоторые местные сорта английского языка, который разработан с Старый Английский местных диалектов. Есть шесть групп из них: низменности / Шотландский /, Северный, Западный, Midland, Восточный, Южный. Местное население использует эти сорта в устной речи. Только шотландский диалект имеет свои литература / R. Бернс /

The popular image of dialect speech tends to focus almost exclusively on dialect vocabulary and although there was at one time greater regional variation in vocabulary across the UK, there remains a great deal of lexical diversity.

Популярный образ диалектной речи имеет тенденцию сосредотачиваться почти исключительно на диалектной лексики и, хотя был в свое время большую региональные различия в лексике по всей Великобритании, остается много лексического разнообразия.

All languages change over time and vary according to place and social setting. We can observe lexical variation — differences in words and phrases — by comparing the way English is spoken in different places and among different social groups. Despite the belief that dialect words are no longer very widely used, there remains a great deal of lexical diversity in the UK. This is demonstrated, for instance, by the variety of words used for ‘bread roll’ in different parts of the country. If you live in Lancashire you might buy a barm cake, whilst people over The Pennines in Leeds would probably ask for a bread cake. At a baker’s in Derby you might be offered a cob and on a visit to Coventry you might eat a batch, although each of these words refers pretty much to the same item.

Все языки изменяются с течением времени и варьируются в зависимости от места и социальные условия. Мы можем наблюдать лексические изменения — различия в слова и фразы — путем сравнения путь на английском языке говорят в различных местах, и среди различных социальных групп. Несмотря на убеждение, что диалекте слова уже не очень широко используется, остается большое лексическое разнообразие в Великобритании. Об этом свидетельствует, например, различных слов, используемых для «булочку» в разных частях страны. Если вы живете в Ланкашире, вы можете купить пивные дрожжи пирога, в то время как люди старше Pennines в Лидсе, вероятно, просить хлеба пирог. На пекаря в Дерби вы можете предложить початка и во время визита в Ковентри вы можете есть партия, хотя каждое из этих слов относится почти к тому же пункту повестки дня.

In fact the English-speaking area is unbelievable vast: it is the first spoken language of such countries as The United States of America, The United Kingdom, Australia, New Zealand, Canada, South Africa. Such a range of territories and peoples leads to creating several big dialects, which were isolated.

На самом деле, английский-говорящих странах невероятно обширна: это первое разговорный язык таких стран, как Соединенные Штаты Америки, Великобритания, Австралия, Новая Зеландия, Канада, Южная Африка. Такой ряд территорий и народов приводит к созданию нескольких крупных диалектов, которые были изолированы.

65. Standard English Variants and Dialects.

Standard English is in no way inwardly higher to any other variety of English: in particular, it is not ‘more logical,’ ‘more grammatical,’ or ‘more expressive.’ It is, at bottom, a convenience: the use of a single agreed standard form, learned by speakers everywhere, minimizes uncertainty, confusion, misunderstanding and communicative difficulty generally.

Стандартный английский язык ни в коем случае внутренне выше любого другого сорта английского языка: в частности, она не является« более логичным »,« больше грамматических, «или» более выразительными. Это, в сущности, для удобства: использование единой согласованной стандартной форме, узнал от динамики во всем мире, сводит к минимуму неопределенность, растерянность, непонимание и коммуникативные трудности в целом.

Standard English is not entirely uniform around the globe: for example, American users of standard English say first floor and I’ve just gotten a letter and write center and color, while British users say ground floor and I’ve just got a letter and write centre and colour. But these regional differences are few in comparison with the very high degree of agreement about which forms should count as standard. Nevertheless, standard English, like all living languages, changes over time

Стандартный английский не совсем равномерным по всему миру: например, американских пользователей стандартного английского сказать первом этаже, и я только что получил письмо и написать центра и цвет, а британские пользователи говорят, первый этаж, и я только что получил письмо и написать центра и цвет. Но эти региональные различия мало по сравнению с очень высокой степенью соглашение о том, какие формы должны считаться стандартом. Тем не менее, стандартный английский, как и все живые языки, со временем меняются.

Standard English — the official language of Great Britain taught at schools and universities, used by the press, the radio and the television and spoken by educated people may be defined as that form of English which is current and literary, substantially uniform and recognized as acceptable wherever English is spoken or understood.

Стандартный английский — официальный язык Великобритании преподают в школах и университетах, используемый в прессе, по радио и телевидению и говорят образованные люди, может быть определена как такая форма английского языка, который является текущей и литературные, в основном однородным и признана приемлемой там, где на английском говорят и понимают.

Is stands too far from science, but still some points are unquestionable for example: “official language of Great Britain” it really is, the statement that it is “recognized as acceptable wherever English is spoken or understood” is not wrong too, but today English is understood in the most part of the globe and under the concept “is understood” we mean any combinations of English-like-sound “words” which provide communication. It means that in India or in South Africa the English language “is spoken and understood” we deal with Standard English.

Является ли стоит слишком далеко от науки, но до сих пор некоторые моменты являются несомненными например: «официальный язык Великобритании» это на самом деле, утверждение, что она «признана приемлемой, где английском говорят и понимают» нет ничего плохого тоже, но сегодня английский понимается в большей части земного шара и в рамках концепции «понимается» мы имеем в виду любые сочетания по-английски, как звука «слова», которые обеспечивают связь. Это означает, что в Индии или в Южной Африке на английском языке «говорят и понять» мы имеем дело со стандартным английским языком.

Local dialeсts are varieties of the English language peculiar to some districts and having no normalised literary form. Regional varieties possessing a literary form are called variants. In Great Britain there are two variants, Scottish English and Irish English, and five main groups of dialects: Northern, Midland, Eastern, Western and Southern. Every group contains several (up to ten) dialects. One of the best known Southern dialects is Cockney, the regional dialect of London. According to E. Partridge and H.C. Wylde, this dialect exists on two levels. As spoken by the educated lower middle classes it is a regional dialect marked by some deviations in pronunciation but few in vocabulary and syntax.

Местное dialeсts разновидности английского языка свойственны некоторые районы, не имеющие нормированные литературной форме. Региональные сорта обладает литературной форме, называются вариантами. В Великобритании есть два варианта, шотландский английский и ирландский английский, и пять основных групп диалектов: северный, Midland, Восточный, Западный и Южный. Каждая группа содержит несколько (до десяти) диалекты. Один из самых известных южных диалектов кокни, региональный диалект Лондона. По словам Э. Партридж и за заслуги Wylde, этот диалект существует на двух уровнях. Как говорят образованные мещане это региональный диалект отмечены некоторые отклонения в произношении, но несколько в лексике и синтаксисе.

As spoken by the uneducated, Cockney differs from Standard English not only in pronunciation but also in vocabulary, morphology and syntax. G.B. Shaw’s play «Pygmalion” clearly renders this level of Cockney as spoken at the time when the play was written and reveals the handicap Cockney obviously presents in competition with speakers of standard English. Professor Henry Higgins, the main character of the play, speaking about Eliza Doolittie, the flower girl, says: You see this creature with her kerbstone English: the English that will keep her in the gutter to the end of her days. Well, sir, in three months I could pass this girl off as a duchess . even get her a place as lady’s maid or shop assistant which requires better English.

Как говорят необразованные, кокни отличается от литературного английского языка не только в произношении, но и в лексике, морфологии и синтаксиса. G.B. Игра Шоу «Пигмалион» явно делает этот уровень кокни как говорили в то время, когда пьеса была написана и обнаруживает препятствие кокни очевидно, представляет в конкуренцию с носителями английского языка. Профессор Генри Хиггинс, главный герой пьесы, говоря о Элизы Doolittie, цветок девушка, говорит: Вы видите это существо с ее бордюрного камня английский. английский, который будет держать ее в канаве до конца своих дней, сэр, за три месяца я мог бы передать эту девушку за герцогиню. .. даже получить ее место горничной леди или продавец, который требует лучшего английского языка.

Dialects are now chiefly preserved in rural communities, in the speech of elderly people. Their boundaries have become less stable than they used to be; the distinctive features are tending to disappear with the shifting of population due to the migration of working-class families in search of employment and the growing influence of urban life over the countryside. Dialects are said to undergo rapid changes under the pressure of Standard English taught at schools and the speech habits cultivated by radio, television and cinema. For the most part dialect in literature has been limited to speech characterisation of personages in books otherwise composed in Standard English. There are Yorkshire passages in «Wuthering Heights” by Emily Brontë, and Lancashire passages in «Mary Barton” by E. Gaskell. A Southern dialect (that of Dorset) is sometimes introduced by Th. Hardy, A. Tennyson used Lancashire dialect in two of his poems reproducing peasant speech («Northern Farmer: Old Style” and «Northern Farmer: New Style»). «The Northern Farmer: Old Style” is the monologue of a dying old man. He knows that his death is near and is resigned to it: «If I must die I must die.”

Диалекты сейчас главным образом сохранилось в сельских общинах, в речи пожилых людей. Их границы становятся менее стабильными, чем они имели обыкновение быть, отличительные черты имеют тенденцию исчезать с перемещением населения за счет миграции рабочей семьи в поисках работы и растущее влияние городской жизни в сельской местности. Говоров, как говорят, претерпевает быстрые изменения под давлением Стандартный английский преподают в школах и речевых навыков культивируется по радио, телевидения и кино. По большей части диалектов в литературе была ограничена речи характеристика персонажей в книгах, в противном случае состоит в стандартном английском. Есть Йоркшир места в «Грозовой перевал» Эмили Бронте, и Ланкашир проходы в «Мэри Бартон» Э. Гаскелл.Южном диалекте (что Дорсет) иногда введен Th. Харди, А. Теннисон использовал Ланкашир диалекта в двух его стихотворений воспроизводящий крестьянское речи («Северный фермера: по старому стилю» и «Северный фермер: Новый Стиль»). «Северный фермер: Старый стиль» является монолог умирающего старика . Он знает, что его смерть близка, и ушел к ней: «Если я должен умереть, я умру».

66. American English.

The use of English in the United States was a result of English colonization. The first wave of English-speaking settlers arrived in North America during the 17th century, followed by further migrations in the 18th and 19th centuries. Since then, American English has been influenced by the languages of West Africa, the Native American population, and immigration.

Использование английского языка в Соединенных Штатах в результате английской колонизации. Первая волна английским языком поселенцы прибыли в Северную Америку в 17 веке с последующей миграцией в 18 и 19 веков. С тех пор американский вариант английского языка оказали влияние на языки Западной Африки, коренного американского населения и иммиграции.

American English is a set of dialects of the English language used mostly in the United States. Approximately two-thirds of the world’s native speakers of English live in the United States.

Американский вариант английского языка представляет собой набор диалектов английского языка, используемого в основном в Соединенных Штатах. Примерно две трети носителей языка в мире английский живут в Соединенных Штатах.

The variety of English spoken in the USA has received the name of American English. The term variant or variety appears most appropriate for several reasons. American English cannot be called a dialect although it is a regional variety, because it has a literary normalised form called Standard American (or American National Standard), whereas by definition given above a dialect has no literary form.

Разнообразие английском говорят в США получил название американского варианта английского языка. Термин варианта или разновидности представляется наиболее подходящий по нескольким причинам. Американский вариант английского языка не может быть названо диалектом, хотя это региональное разнообразие, потому что она имеет литературную форму, которая называется нормированной стандартной американской (или американский национальный стандарт), в то время как по определению, данному выше диалект не имеет литературную форму.

From the lexical point of view we shall have to deal only with a heterogeneous set of Americanisms. An Americanism may be defined as a word or a set expression peculiar to the English language as spoken in the USA. E. g. cookie ‘a biscuit’; frame-up ‘a staged or preconcerted law case’; guess ‘think’; mail ‘post’; store ‘shop’.

С лексической точки зрения, мы будем иметь дело только с разнородный набор американизмов.Американизм может быть определена как слово или выражение установить свойственные английскому языку, как говорят в США. Е. гр. печенье «печенье», сфабриковано «поставил или обусловленный заранее прецедентное право; guess ‘думать’; почта» сообщение «,» магазин «магазина.

An important aspect of his treatment is the distinction made between Americanisms belonging to the literary norm and those existing in low colloquial and slang. The difference between the American and British literary norm is not systematic. The American variant of the English language differs from British English in pronunciation, some minor features of grammar, but chiefly in vocabulary.

Одним из важных аспектов его лечения является различие между американизмы принадлежащих к литературной норме и те, существующих в странах с низким и разговорный сленг. Разница между американской и британской литературной нормы не носит систематического характера. Американский вариант английского языка отличается от британского английского произношения, некоторые незначительные особенности грамматики, но главным образом в лексике.

For more than three centuries the American vocabulary developed more or less independently of the British stock and was influenced by the new surroundings. The early Americans had to coin words for the unfamiliar fauna and flora. Hence bullfrog ‘a large frog’, moose (the American elk), opossum, raccoon (an American animal related to the bears) for animals; and corn, hickory, etc. for plants. The opposition of any two lexical systems among the variants described is of great linguistic and heuristic value, because it furnishes ample data for observing the influence of extra-linguistic factors upon vocabulary.

За более чем три столетия американской лексики развивались более или менее независимо от британского фонда и под влиянием новой обстановке. Первые американцы были монету слова незнакомой флорой и фауной. Таким образом лягушки «большая лягушка», лося (американский лось), опоссумов, енотов (американских животных, связанных с медведями) для животных, а также кукуруза, гикори и др. растений. Оппозиция любых двух лексических систем среди вариантов описанного имеет большое языковое и эвристическую ценность, потому что она дает достаточно данных для наблюдения за влиянием экстралингвистических факторов на лексику.

Both in the USA and Great Britain the meaning of leftist is ‘an adherent of the left wing of a party’. In the USA it also means a left-handed person and lefty in the USA is only ‘a left-handed person’ while in Great Britain it is a colloquial variant of leftist and has a specific sense of a communist or socialist. Many of the foreign elements borrowed into American English from the Indian languages or from Spanish penetrated very soon not only into British English but also into several other languages.

И в США и Великобритании смысл левых является «сторонником левого крыла партии. В США это также означает, левша и левых в США только в то время как «левша» в Великобритании это разговорный вариант левых и имеет определенный смысл коммунистической или социалистической. Многие иностранные элементы, заимствованные в американском варианте английского языка из индейских языков или с испанского проникли очень скоро не только в британском английском, но и на несколько других языков.

Another big group of peculiarities as compared with the English of Great Britain is caused by some specific features of pronunciation, stress or spelling standards, such as [æ] for [a:] in ask, dance, path, etc., or [e] for [ei] in made, day and some other. The American spelling is in some respects simpler than its British counterpart, in other respects just different. The suffix -our is spelled -or, so that armor and humor are the American variants of armour and humour. Altho stands for although and thru for through. The table below illustrates some of the other differences but it is by no means exhaustive.

Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.079 сек.)

Схема торговли «Violinist» с использованием индикатора MACD

СЛОВА, СЛОВА, СЛОВА[48]

Слово glamour ‘волшебство’ происходит от слова grammar ‘грамматика’, и со времен хомскианской революции, такая этимология вполне уместна. Разве созидательная мощь ментальной грамматики может не ослеплять ее способностью передавать неограниченное количество мыслей с помощью ограниченного набора правил? Существует книга о сознании и материи под названием «Грамматический человек» и нобелевская лекция, проводящая сравнение между механизмами, лежащими в основе жизни, и генеративной грамматикой. У Хомского брали интервью в «Роллинг стоун»[49] и на него ссылались в «Сэтердей найт лайв»[50]. У Вуди Аллена в «Проститутке из Менсы» клиент спрашивает: «А если я захочу, чтобы две девушки объяснили мне теорию Ноама Хомского?» «Это бы вам дорого обошлось», — отвечает главная героиня.

В отличие от ментальной грамматики, ментальный словарь никак не прославился. Он кажется не более, чем занудным списком слов, каждое из которых механически заносится в память. В предисловии к своему «Словарю» Сэмьюел Джонсон[51] писал:

Печальная судьба тех, кто занимается неблагодарной работой — это быть движимым скорее боязнью дурного, чем быть влекомым благими перспективами; быть выставленным на растерзание цензуры безо всякой надежды на похвалу; быть униженным неправым судом или наказанным за небрежение; знать, что успех не повлечет рукоплесканий, а усердие останется без награды.

Среди этих несчастных смертных находятся и составители словарей.

Собственный словарь Джонсона определяет лексикографа как «безобидного трудягу, который ставит себе задачу проследить происхождение и детализировать значение слов».

В этой главе мы увидим, что такой стереотип несправедлив. Мир слов так же чудесен, как и мир синтаксиса, и даже больше. Во-первых, словотворчество людей не знает границ (как и их творчество в области синтаксических групп и предложений). А во-вторых, запоминание каждого по отдельности слова требует своей собственной виртуозности.

Вспомните ваг-тест (wug-test), который не вызовет затруднений у любого дошкольника: «Вот ваг. А вот их двое. На картинке два ___». Прежде, чем ему предложили решить такую задачу, ребенок никогда не слышал, как кто-то это говорит, а самого его никогда не хвалили за произнесение слова «вага» (wugs). Таким образом, слова не просто извлекаются из ментального архива. У человека должно иметься ментальное правило для образования новых слов из старых, что-то вроде: «чтобы образовать множественное число от существительного, надо добавить суффикс -s». Хитроумный механизм, стоящий за человеческим языком (при том, что язык является дискретной комбинаторной системой), используется как минимум в двух областях: предложения и синтаксические группы строятся из слов по правилам синтаксиса, а сами слова строятся из меньших частей с помощью другой группы правил — правил «морфологии».

Созидательная мощь английского языка — это просто жалкое подобие того, что мы встречаем в других языках. Английское существительное выступает всего в двух формах (duck ‘утка’ и ducks ‘утки’), а глагол — в четырех (quack ‘крякать’ — неопределенная форма или любая личная форма, кроме 3-го лица ед. числа, quacks ‘крякает’ — форма 3-го лица ед. числа, quacked ‘крякал’ — форма прошедшего времени, quacking ‘крякающий’ — причастие). В современном итальянском и испанском каждый глагол имеет около пятидесяти форм, в классическом греческом — триста пятьдесят, в турецком — два миллиона! Многие языки, которые я упоминал, как например: эскимосский, язык апачей, хопи, кивунджо и американский язык жестов известны своими чудесными созидательными возможностями. Как у них это получается? Вот пример из кивунджо — языка группы банту — о котором сказано, что на его фоне английский выглядит как шашки по сравнению с шахматами. Глагол Naiki?lyiia, означающий ‘Он ест это для нее’, состоит из восьми частей:

N-: Показатель того, что слово является смысловым «центром» в данный момент разговора.

-a-: Показатель согласования подлежащего. Он определяет принадлежность того, кто ест, к 1-ому классу одного из шестнадцати классов родовой принадлежности — «человек, единственное число». (Напомним, что лингвистический «род» имеет иное значение, нежели «пол».) Другие роды включают существительные, которые обозначают названия нескольких человек, тонких или вытянутых предметов, парных или объединенных в группу предметов, самих пар или групп предметов, инструментов, животных, частей тела, уменьшительных форм, абстрактных качеств, точных месторасположений и мест вообще.

-i-: Настоящее время. Другие времена в банту могут относиться к сегодняшнему дню, сегодняшнему дню в более раннее время, вчерашнему дню, времени не ранее вчера, вчера или ранее, отдаленному прошлому, привычным действиям, продолжающимся действиям, последовательным действиям, предполагаемым действиям, будущему, неопределенному времени, моменту «еще не» и действиям, происходящим иногда.

-ki-: Показатель согласования дополнения, в данном случае указывающий, что поедаемая вещь относится к 7-ому родовому классу.

-?-: Бенефактивный показатель, указывающий в чью пользу происходит действие, в данном случае — в пользу члена 1-го родового класса.

-lyi-: Глагол «есть, кушать».

-i-: Аппликативный показатель, указывающий, что состав ролевых исполнителей увеличился на одну дополнительную роль, в данном случае — на бенефактив. (Для сравнения представьте себе, что в английском нам пришлось бы добавлять суффикс к глаголу bake ‘печь’, когда он употребляется в предложении: I baked her a cake ‘Я испек ей пирог’ в противоположность обычному: I baked a cake ‘Я испек пирог’.)

-a: Конечная гласная, которая может указывать на изъявительное в отличие от сослагательного наклонение.

Если перемножить количество возможных комбинаций семи префиксов и суффиксов, итоговая сумма будет равняться приблизительно половине миллиона, и это будет количество возможных для глагола форм в данном языке. В действительности, язык кивунджо и ему подобные выстраивают внутри одного сложного слова (глагола) целое предложение.

Но я был немного несправедлив к английскому языку. Английский действительно несовершенен с точки зрения «флективной» морфологии (словоизменения), в рамках которой слово изменяют так, чтобы оно удовлетворяло требованиям предложения (например, когда существительное маркируется показателем множественности -s или глагол — показателем прошедшего времени -ed). Но английский наверстывает упущенное в «деривационной» морфологии, в рамках которой из старого слова создается новое. Например, суффикс -able, как в словах learnable ‘поддающийся изучению’, teachable ‘поддающийся обучению’, huggable ‘поддающийся к стискиванию в объятиях’, переводит глагольное значение «сделать X» в значение прилагательного: «способный иметь X сделанным». Большинство людей с удивлением узнаю?т, как много деривационных суффиксов имеется в английском. Вот наиболее часто встречающиеся:

-ant -ful -ist -ory

-ance -hood -ity -ous

В дополнение к этому английский легко и свободно занимается «словосложением», при котором два слова склеиваются вместе, чтобы образовалось новое, например toothbrush ‘зубная щетка’ и mouse-eater ‘поедатель мышей’. Благодаря этим процессам количество возможных слов, даже в морфологически обедненном английском, невероятно. Специалист по компьютерной лингвистике Ричард Спроут сделал подборку из всех отдельных слов в текстах, содержащих сорок четыре миллиона слов из новостных публикаций в «Ассошиэйтед Пресс»[52] начиная с середины февраля 1988 г. К 30-му декабря список состоял из трехсот тысяч отдельных словоформ; почти столько же может содержать хороший полный словарь. Вы можете подумать, что в результате этого английская лексика, употребляемая в такого рода публикациях, будет исчерпана. Но когда Спроут посмотрел на то, что было опубликовано 31-го декабря, он нашел не меньше тридцати пяти новых форм, включая: instrumenting ‘инструментирование’, counterprograms ‘встречные программы’, armhole ‘отверстие для руки’, part-Vulcan ‘Вулкан отчасти’, fuzzier ‘пушистик’, groveled ‘склонный пресмыкаться’, boulderlike ‘валуноподобный’, mega-lizard ‘мега-ящерица’, traumatological ‘травматологический’ и ex-critters ‘в прошлом бывшие тварями’.

Еще более впечатляющим образом конечный продукт одного морфологического правила может быть исходным продуктом для другого или для самого себя. Можно говорить об unmicrowaveability ‘неподдаваемости готовке в микроволновой печи’ некоторых картофельных полуфабрикатов или о toothbrush-holder fastener box ‘коробочка для креплений к стаканчикам для зубных щеток’, где можно хранить toothbrush-holder fasteners ‘крепления к стаканчикам для зубных щеток’. Это делает количество слов, возможных в языке, даже более, чем невероятным; так же, как и количество предложений, оно бесконечно. Если оставить в стороне те притязающие на бессмертие причуды, которыми наполнена «Книга рекордов Гиннесса», то самое длинное зафиксированное слово английского языка — это, возможно, floccinaucinihilipilification ‘флокциносинигилипилификация’, которому «Оксфордский словарь английского языка» дает следующее определение: «категоризирующий что-либо как вещь тривиальную или не имеющую ценности». Однако этот рекорд предназначен для того, чтобы быть превзойденным:

floccinaucinihilipilificational ‘флокциносинигилипилификационный’: относящийся к категоризации чего-либо как вещи тривиальной или не имеющей ценности

floccinaucinihilipilificationalize ‘флокциносинигилипилификационизировать’: делать так, чтобы что-то относилось к категоризации чего-либо как вещи тривиальной или не имеющей ценности

floccinaucinihilipilificationalization ‘флокциносинигилипилификационизация’: действие, приводящее к тому, что что-то начинает относиться к категоризации чего-либо как вещи тривиальной или не имеющей ценности

floccinaucinihilipilificationalizational ‘флокциносинигилипилификационизационный’: относящийся к действию, приводящему к тому, что что-то начинает относиться к категоризации чего-либо как вещи тривиальной или не имеющей ценности

floccinaucinihilipilificationalizationalize ‘флокциносинигилипилификационизационизировать’: делать так, чтобы что-то относилось к действию, приводящему к тому, что что-то начинает относиться…

Или, если вы страдаете от сескипедалиафобии, то есть боязни длинных слов, вы можете подумать о своей прабабушке, пра-прабабушке, пра-пра-прабабушке и так далее; на практике список будет ограничен только количеством поколений, начиная с Евы.

Более того, у слов, как и у предложений, слишком тонкое строение, чтобы их можно было производить с помощью генератора цепочек (механизма, который выбирает компонент из одного списка, затем перемещается к какому-либо другому списку, затем — к следующему). Когда Рональд Рейган выступил с предложением Стратегической оборонной инициативы, известной в народе как Звездные Войны, он представил такую картину будущего: приближающаяся советская ракета должна быть сбита ракетой противоракетного действия (anti-missile missile). Но критики заострили внимание на том, что Советский Союз может контратаковать ракетой противо-противоракетного действия (anti-anti-missile-missile missile). Нет проблем, сказали инженеры, обучавшиеся в Массачусетском Технологическом Институте, мы просто создадим ракету противо-противо-противоракетного действия (anti-anti-anti-missile-missile-missile missile). Эти вооружения высоких технологий требуют грамматики высоких технологий — чего-то позволяющего уследить за всеми anti в начале слова, чтобы закончить его соответствующим количеством missile плюс еще одно на конце. Грамматика структуры слова (грамматика структуры непосредственно составляющих для слов), которая может вставлять слова между anti- и его missile, выполнит эту задачу, а генератор цепочек с ней не справится, поскольку он забудет компоненты, стоящие в начале длинного слова, к тому времени, как дойдет до конца.

Как и синтаксис, морфология — это умно организованная система, и многие кажущиеся странности слов — это предсказуемые следствия ее внутренней логики. У слов тонкое строение; их составные части, подогнанные друг к другу определенным образом, называются морфемами. Система структуры слова — это продолжение системы структуры непосредственно составляющих X-штрих, где большие именные комплексы составлены из меньших именных элементов, а меньшие именные комплексы составлены из еще меньших именных элементов и т.д. Самая большая синтаксическая группа для имени существительного — это именная группа; в именную группу входит N-штрих; в N-штрих входит имя существительное — слово. Совершая прыжок от синтаксиса к морфологии, мы просто продолжим это разделение, разбивая существительное на меньшие и меньшие части.

Вы этого точно не знали:  Закономерности в бинарных опционах

Вот схема, представляющая структуру слова dogs (собаки):

Вершиной этого мини-дерева является «N» — «имя существительное», что делает возможной операцию присоединения, при которой слово целиком может быть размещено в именном слоте внутри любой именной группы. Ниже — внутри слова — мы видим две его части — чистую словоформу dog, обычно называемую основой слова, и флексию множественного числа -s. Правило, ответственное за словоизменение (правило, прославленное ваг-тестом) — простое:

«Имя существительное может состоять из именной основы, за которой следует именная флексия».

Это правило прекрасно взаимодействует с ментальным словарем: dog будет значиться в нем как именная основа со значением «собака», a -s будет значиться как именная флексия со значением «множественное число от…».

Данное правило — это простейший, самый чистый пример того, что можно назвать грамматическим правилом. В моей лаборатории мы используем его как легко поддающийся изучению образчик ментальной грамматики, позволяющий нам с мельчайшими подробностями отразить психологию действия лингвистических правил как в детском, так и в преклонном возрасте, как в сознании нормальных людей, так и людей с расстройствами нервной системы. Во многом подобным образом биологи выбирают в качестве объекта фруктовую мушку дрозофилу, чтобы изучить генетические механизмы. Будучи простым, правило, присоединяющее флексию к основе, оказывается на удивление мощной вычислительной операцией. Это происходит потому, что оно опознает абстрактный ментальный символ, такой как «именная основа», не ассоциируя его с определенным списком слов или звуков, или значений. Мы можем использовать это правило, чтобы изменить форму любого компонента с пометой «именная основа» в ментальном словаре, не заботясь о том, что означает это слово; мы можем не только превратить dog ‘собака’ в dogs ‘собаки’, но и hour ‘час’ — в hours ‘часы’, a justification ‘оправдание’ — в justifications ‘оправдания’. Подобным образом это правило позволяет нам образовывать формы множественного числа, не принимая во внимание звучание слова; мы образуем множественное число от слов с непривычным звучанием, например, the Gorbachevs ‘Горбачевы’, the Bachs ‘Бахи’ и the Мао Zedongs ‘Мао Цзедуны’. По той же причине это правило замечательно работает применительно к совершенно новым словам, таким как: faxes ‘факсы’, dweebs (двибы — несуществующее слово), wugs (ваги — придуманное слово, использующееся в исследованиях детской речи) и zots (зоты — несуществующее слово).

Мы применяем это правило с такой легкостью, что, вероятно, единственный способ вызвать восхищение результатом его работы — это сравнить человека с одной компьютерной программой, превозносимой многими учеными-кибернетиками как шаг в будущее. Такие программы, называемые «искусственными нейронными сетями», не используют правило, которое я вам только что продемонстрировал. Искусственная нейронная сеть работает по аналогии, конвертируя wug ‘ваг’ в wugged ‘вагал’, потому что это смутно напоминает hug ‘обнимать’ — hugged ‘обнимал’, walk ‘шагать’ — walked ‘шагал’ и тысячи других глаголов, которые эта сеть была «обучена» распознавать. Но когда эта сеть сталкивается с новым глаголом, непохожим на что-либо ей ранее встречавшееся при «обучении», она часто коверкает его, потому что не знает абстрактной всеобъемлющей категории «глагольная основа», опираясь на которую можно добавить аффикс. Ниже приводится для сравнения несколько вариантов типичной реакции людей и искусственных нейронных сетей на ваг-тест.

Основы также могут состоять из частей на втором более глубоком уровне их структуры. В таких сложных словах-композитах, как: Yugoslavia report ‘доклад о Югославии’, sushi-lover ‘любитель суши’, broccoli-green ‘зеленый, как капуста брокколи’ и toothbrush ‘зубная щетка’, две основы соединены вместе, чтобы образовать новую основу согласно правилу:

«Именная основа может состоять из именной основы, за которой следует другая именная основа»

В английском сложное слово обычно пишется через дефис, или два слова, его составляющие, сливаются воедино; но оно может также писаться с пробелом между двумя компонентами, как если бы они все еще были отдельными словами. Это сбило с толку вашу учительницу грамматики и заставило ее сказать вам, что в Yugoslavia report слово Yugoslavia — это прилагательное. Чтобы увидеть, что это не может быть так, давайте попробуем сравнить его с настоящим прилагательным, например, interesting ‘интересный’. Можно сказать: This report seems interesting! ‘Этот доклад кажется интересным!’, но не: This report seems Yugoslavia! ‘Этот доклад кажется Югославия!’. Есть простой способ отличить, является ли что-либо сложным словом или синтаксической группой: у сложного слова ударение обычно падает на первый компонент, у синтаксических групп — на второй. Dark room ‘темная комната’ — синтаксическая группа, — это любая комната, в которой темно, но dark room (сложное слово) — это помещение, где работают фотографы, и она может быть освещена, когда работа закончена. Black board ‘черная доска’ (синтаксическая группа) — это обязательно доска черного цвета, но некоторые blackboards ‘классные доски’ (сложное слово) — зеленого или даже белого цвета. Без ориентира, заданного произношением или пунктуацией, некоторые цепочки слов могут выступать и как синтаксическая группа, и как сложное слово, как, например, следующие заголовки:

‘Отряд полиции помогает человеку, искусанному собакой’ или ‘Отряд полиции помогает собаке искусать человека’

Man Eating Piranha Mistakenly Sold as Pet Fish

‘Пиранья-людоед по ошибке продавалась как аквариумная рыбка’ или ‘Человек съедает пиранью, по ошибке проданную как аквариумная рыбка’

Juvenile Court to Try Shooting Defendant

‘Суд по делам несовершеннолетних собирается допрашивать стрелявшего подзащитного’ или ‘Суд по делам несовершеннолетних собирается застрелить подзащитного’

Новые основы могут быть также образованы из старых путем добавления аффиксов (префиксов и суффиксов), таких как -al, -ize и -ation, которые я использовал рекурсивно для получения все более и более длинных слов, что можно делать до бесконечности (как, например, sensationalizationalization). Например, -able сочетается с любыми глаголами, чтобы в итоге образовалось прилагательное, как в слове crunch ‘хрустеть’ — crunchable ‘такой, которым можно похрустеть’. Суффикс -er превращает любой глагол в существительное: crunch ‘хрустеть’ — cruncher ‘тот, кто хрустит’. Суффикс -ness превращает любое прилагательное в существительное: crunchy ‘хрустящий’ — crunchiness ‘хрустящее состояние чего-либо’.

Правило, по которому они образованы, будет следующим:

А основа —> S основа аффикс А основы

«Основа прилагательного может состоять из основы, присоединенной к суффиксу»

и в ментальном словаре словарная статья такого суффикса, как -able, будет следующей:

аффикс основы прилагательного

означает «способный подвергнуться действию X»

присоедини меня к глагольной основе

Как и флексии, аффиксы основы могут присоединяться к любой основе, у которой есть ярлычок соответствующей категории, и в результате мы получаем: crunchable, scrunchable (вымышленное слово), shmooshable (вымышленное слово), wuggable (вымышленное слово) и т.д. Их значения предсказуемы: такой, которым можно похрустеть; такой, с которым можно совершить действие scrunch; такой, с которым можно совершить действие shmoosh; такой, с которым можно совершить действие wug, что бы это wug ни означало. (Хотя я могу привести и исключение: в предложении I asked him what he thought of my review of his book, and his response was unprintable ‘Я спросил его, что он думает о моей рецензии на его книгу, и его ответ был непечатным’ слово unprintable ‘непечатный’ означает нечто более специфическое, чем «такой, который нельзя напечатать».)

Схема для выведения значения основы из значения ее частей сходна с той, что использовалась для синтаксических групп: один особый элемент — это ее «ядро», и она определяет значение всей конгломерации элементов. Точно так же, как синтаксическая группа the cat in the hat ‘кот в шляпе’ говорит о неком коте, указывая на то, что этот кот является ее ядром, a Yugoslavia report — это вид доклада, a shmooshability (такой, с которым можно совершить действие shmoosh) — это вид способности, поэтому report и -ability должны являться ядрами, ведущими компонентами этих слов. Ядро английского слова — это просто его крайняя справа морфема.

Продолжая процесс разъединения, мы можем расчленить основы на еще меньшие части. Наименьшая часть слова, та, которую уже нельзя разделить на меньшие части, называется его корнем. Корни могут соединяться с особыми суффиксами, образуя основы. Например, корень Darwin ‘Дарвин’ может быть обнаружен внутри основы Darwinian ‘дарвинистский’. Основу Darwinian в свою очередь можно ввести в правило суффиксации, чтобы получить новую основу Darwinianism букв. ‘дарвинистскизм’. Применяя к ней правило словоизменения мы можем получить даже слово Darwinianisms ‘дарвинистскизмы’, в котором присутствуют все три уровня структуры слова:

Интересно, что эти части могут быть пригнаны друг к другу только определенным способом. Так, Darwinism ‘дарвинизм’, основа, образованная с помощью суффикса основы -ism, не может принять суффикс -ian, поскольку -ian присоединяется только к корням; отсюда Darwinismian (что могло бы означать ‘относящийся к дарвинизму’) звучит нелепо. Аналогично, Darwinsian ‘относящийся к двум знаменитым Дарвинам — Чарльзу и Эразму’, Darwinsianism букв. ‘дарвиныистский’ и Darwinsism букв. ‘дарвиныизм’ совершенно невозможны, поскольку к цельной словоформе невозможно присоединить ни один суффикс корня или суффикс основы.

Внизу, на самом нижнем уровне, где находятся корни и корневые аффиксы, мы вступаем в странный мир. Возьмем слово electricity ‘электричество’, произносится «электрисити». Кажется, что оно содержит две части: electric и -ity:

Но действительно ли это слово составлено по правилу, согласно которому словарная единица -ity может присоединяться к корню electric подобным образом?

N основа —> N корень суффикс N корня

«Именная основа может быть составлена из именного корня и суффикса».

суффикс именного корня

означает состояние X

присоедини меня к именному корню

Только не на этот раз. Прежде всего, просто «склеивая» вместе слово electric и суффикс -ity нельзя получить electricity — будет звучать нечто вроде electric itty (произносится «электрик итти»). Корень, к которому присоединяется -ity, изменил свое произношение на «электри?с». То, что остается слева после удаления суффикса, является корнем, который не может быть произнесенным изолированно.

Во-вторых, у комбинации корень-аффикс может быть непредсказуемое значение, здесь ломается регулярная схема выведения значения целого из значения частей. Complexity ‘сложность’ — это состояние, при котором нечто является complex ‘сложным’, однако, electricity — это не состояние, при котором нечто является electric ‘электрическим’ (невозможно сказать, что электричество этого нового консервного ножа делает его таким удобным), это сила, движущая что-либо электрическое. Точно так же слово instrumental ‘инструменталис’ (падеж) не имеет ничего общего с instruments ‘инструментами’, intoxicate ‘опьянять’ не о toxic substances ‘токсических веществах’, никто не recite ‘декламирует’ во время recital ‘сольного концерта’, a five-speed transmission ‘коробка передач с пятью скоростями’ это не transmitting ‘акт передачи чего-либо’.

В-третьих, предполагаемое правило и аффикс, который мы рассматриваем, невозможно свободно применять к словам, в отличие от других правил и аффиксов, которые мы рассматривали ранее. Например, что-либо может быть academic ‘академическим’, acrobatic ‘акробатическим’, aerodynamic ‘аэродинамическим’ или alcoholic ‘алкогольным’, но academicity ‘академичество’, acrobaticity ‘акробатичество’, aerodynamicity ‘аэродинамичество’ и alcoholicity ‘алкогольность’ звучат ужасно (я выбрал просто первые четыре слова на -ic из своего электронного словаря).

Поэтому на третьем и самом микроскопическом уровне структуры слова — уровне корней и их аффиксов — мы не можем встретить правил bona fide, по которым слова строятся в соответствии с предсказуемыми формулами в стиле ваг. Похоже, что основы хранятся в ментальном словаре вместе со своими собственными причудливыми значениями. Многие из этих сложных основ изначально были образованы после эпохи Возрождения, когда ученые переносили многие слова и суффиксы в английский из латыни и французского, используя некоторые правила, характерные для этих языков, на которых в то время передавались знания. Мы унаследовали слова, но не правила. Есть основания полагать, что в наши дни говорящие на английском языке мысленно анализируют представление этих слов в виде деревьев, а не рассматривают их как гомогенную цепь звуков, потому что чувствуем естественную точку разрыва между electric и -ity. Мы также признаем, что существует родственная связь между словами electric и electricity, и что любое другое слово, содержащее -ity, должно быть существительным.

Наша способность распознавать модель словообразования внутри слова, зная, что эта модель не есть следствие активно действующего правила, дает импульс целому жанру игры слов. Самоуверенные авторы устных и письменных текстов часто расширяют возможности латинских корневых суффиксов образовывать новые производные слова по аналогии: religiosity ‘религиозность’, criticality ‘критикантство’, systematicity ‘систематичность’, randomicity ‘выбор на случайной основе’, insipidify ‘выхолащивать’, calumniate ‘клеветать’, conciliate ‘умиротворять’, stereotypy ‘стереотипный’, disaffiliate ‘рассоединять’, gallonage ‘объем топлива в галлонах’ и Shavian ‘относящийся к творчеству Бернарда Шоу’. От этих слов отдает тяжеловесностью и чрезмерной серьезностью, что делает сам стиль легкой мишенью для пародии. В 1982 г. на карикатуре Джеффа МакНелли в уста госсекретаря Александра Хейга, склонного к неправильному словоупотреблению, была вложена следующая речь с заявлением об отставке:

I decisioned the necessifaction of the resignatory action/option due to the dangerosity of the trendflowing of foreign policy away from our originatious careful coursing towards consistensivity, puposity, steadfastinitude, and above all, clarity.

Я вынес решение о признании необходимости отступательной с прежнего поста акции/опции ввиду вызывающего опасения отклонения внешней политики от нашего первоначально имевшего место взвешенного продвижения в сторону постоянства, целенаправленности, стойкости и, прежде всего, ясности.

Другая карикатура, выполненная Томом Тоулзом, изображала бородатого ученого, объясняющего причину, по которой оценки за устный Scholastic Aptitude Test[53] были небывало низкими:

Incomplete implementation of strategized programmatics designated to maximize acquisition of awareness and utilization of communications skills pursuant to standardized review and assessment of languaginal development.

Неполное исполнение стратегизированной программизации, предназначенной максимизировать приобретение знаний и использовать коммуникационные навыки, являющиеся частью стандартизированной проверки и оценки усваиваемости языкового материала.

Среди программистов и менеджеров такие образования, сделанные по аналогии, используются не напыщенности ради, а для создания шутливо-точной терминологии. «Новый словарь хакера» — подборка хакерского жаргона — содержит почти исчерпывающий список корневых аффиксов английского языка, способность которых образовывать производные ограничена:

ambimoustrous прил. Способный работать мышью как правой, так и левой рукой (от слова mouse — ‘мышь’)

barfulous прил. Тошнотворный (от barf — ‘тошнить’)

bogosity сущ. Степень, до которой что-либо является bogus ‘фальшивым’.

bogotify глаг. Передавать фальшивые сведения (bogus)

bozotic прил. Обладающий качествами клоуна Бозо (Bozo)

cuspy прил. Первоклассный с функциональной точки зрения (cusp — ‘отточенный конец’)

depeditate глаг. букв. Отрезать ступни ног; например, срезать при печатании нижний край страницы (от лат. pes, pedis ‘нога, ступня’)

dimwittery сущ. Пример тупого утверждения (от dim-witted ‘тупой, недалекий’)

geekdom сущ. Состояние, при котором человек замучен техникой (от geek ‘тошнотворный’)

market.oid сущ. Служащий отдела маркетинга в компании

mumblage сущ. Суть того, что? человек бормочет (от mumble ‘бормотать’)

pessimal прил. Антоним слова optimal ‘оптимальный’

wedgitude сущ. Состояние, при котором невозможно продвигаться дальше без посторонней помощи (от wedge ‘застревать’)

wizardly прил. Принадлежащий опытным программистам (от wizard ‘волшебник’)

Спускаясь ниже — на уровень корней слов — мы также встречаемся с нерегулярными моделями образования множественного числа, например: mouse ‘мышь’ — mice ‘мыши’ и man ‘мужчина’ — men ‘мужчины’ и с нерегулярными формами прошедшего времени, такими как: drink ‘пить’ — drank ‘пил’ и seek ‘искать’ — sought ‘искал’. Нерегулярные формы имеют тенденцию объединяться в семьи, как например: drink ‘пить’ — drank, sink ‘погружаться’ — sank, shrink ‘съеживаться’ — shrank, stink ‘вонять’ — stank, sing ‘петь’ — sang, ring ‘звенеть’ — rang, spring ‘прыгать’ — sprang, swim ‘плыть’ — swam и sit ‘сидеть’ — sat или blow ‘дуть’ — blew, know ‘знать’ — knew, grow ‘расти’ — grew, throw ‘бросать’ — threw, fly ‘летать’ — flew и slay ‘умерщвлять’ — slew. Причина этого в том, что тысячи лет назад в праиндоевропейском языке — далеком предке, английского и большинства других европейских языков, были правила, по которым один гласный звук заменялся другим при образовании прошедшего времени, подобно тому, как в современном языке есть правило, по которому при образовании прошедшего времени добавляется окончание -ed. «Неправильные», или «сильные», глаголы в современном английском — просто остаточные явления действия этих правил, при том что сами правила уже мертвы. Большинство глаголов, которые вполне могли бы входить в «неправильные» семьи, не входят в них без каких-либо очевидных на то причин. Мы можем это видеть на примере следующих виршей:

Sally Salter, she was a young teacher who taught,
And her friend, Charley Church, was a preacher who praught;
Though his enemies called him a screecher, who scraught.

His heart, when he saw her, kept sinking and sunk,
And his eye meeting hers began winking and wunk,
While she in her turn, fell to thinking and thunk.

In secret he wanted to speak and he spoke,
To seek with his lips what his heart long had soke,
So he managed to let the truth leak, and it loke.

The kiss he was dying to steal, then he stole;
At the feet where he wanted to kneel, then he knole;
And he said, «I feel better than ever I fole».[54]

Люди, должно быть, просто запоминают по отдельности каждую форму прошедшего времени. Но, как показывает это стихотворение, они могут быть восприимчивы к моделям образования этих форм, и даже применять эти модели к новым словам для достижения комического эффекта, как в языке компьютерных хакеров и речи «а-ля Александр Хейг». Многих из нас соблазняла красота построения цепочки sneeze_snoze_, squeeze_sqoze_, taketook_tooken_ и shit_shat_[55], основанной на аналогии с freezefroze, breakbrokebroken и sitsat. В книге «Сумасшедший английский» есть статья Ричарда Ледерера под названием «Foxen in Henhice» («Лисы в курятниках»)[56], в которой представлено, как сходят с ума формы множественного числа, образуя новые слова-исключения: booth ‘телефонная будка’ — beeth (вместо booths), harmonica ‘гармонь’ — harmonicae (вместо harmonicas), mother ‘мать’ — methren (вместо mothers), drum ‘барабан’ — dra (вместо drums), Kleenex ‘гигиенические салфетки’ — Kleenices (вместо Kleenexes) и bathtub ‘водопроводный кран’ — bathtubim (вместо bathtubs). Хакеры употребляют формы faxen ‘факсы’ (вместо faxes), VAXen ‘ВЭКсы’ (вместо VAXes), boxen ‘коробки’ (вместо boxes), meece ‘мыши’ (вместо mice) и Macinteesh ‘Макинтоши’ (вместо Macintoshes). Журнал «Ньюсвик» однажды отозвался о щеголяющих в белых плащах и усыпанных искусственными бриллиантами шоуменах из Лас-Вегаса как о Elvii[57]. В комическом сериале Peanuts учительница мисс Отмар однажды велела классу склеить из яичных скорлупок эскимосские «иглу», назвав их igli. Мэгги Салливан написала статью в «Нью-Йорк Таймс», призывая «усилить» английский язык, спрягая больше глаголов так, как если бы они были сильными («неправильными»):

Subdue, subdid, subdone: Nothing could have subclone him the way her violet eyes subdid him ‘Ничто не могло покорить его так, как покорили ее фиалковые глаза’[58].

Seesaw, sawsaw, seensaw: While the children sawsaw, the old man thought of long ago when he had seensaw ‘Пока дети качались на качелях, старик вспоминал то далекое время, когда он сам качался на качелях’[59].

Pay, pew, pain: he had pain for not choosing a wife more carefully ‘Он заплатил за то, что недостаточно ответственно выбрал себе жену’[60].

Ensnare, ensnore, ensnorn: In the 60’s and 70’s Sominex ads ensnore many who had never been ensnorn by ads before ‘В 60-е и 70-е годы реклама Соминекса завлекла больше людей, чем завлекала реклама раньше’[61].

Commemoreat, commemorate, commemoreaten: At the banquet to commemoreat Herbert Hoover, spirits were high, and by the end of the evening many other republicans had been commemoreaten ‘На банкете в честь Герберта Гувера все были так воодушевлены, что к концу вечера были «отмечены» и многие другие республиканцы’[62].

В Бостоне ходит старая шутка о женщине, которая приземлилась в аэропорту Логан и спросила водителя такси: Can you take me somewhere where I can get scrod? ‘Не можете ли вы отвезти меня куда-нибудь, где я могу попробовать «scrod» (треску, приготовленную особым образом)’[63]. Водитель ответил: Gee, that’s the first time I’ve heard it in the plueperfect subjunctive ‘Ха, я впервые слышу это в плюсквамперфекте сослагательного наклонения’.

Иногда случается так, что игривая или «круто» звучащая словоформа приживется и распространится в пределах всего сообщества носителей языка, как это произошло несколько сотен лет назад с catch ‘ловить’ — caught ‘ловил’ по аналогии с teach ‘учить’ — taught ‘учил’ и сейчас происходит со sneak ‘ускользать’ — snuck ‘ускользнул’ по аналогии со stick ‘приклеивать’ — stuck ‘прилепил’. (Мне говорили, что форме has tooken (вместо has taken) отдается предпочтение среди юных завсегдатаев торговых центров.) Этот процесс можно явственно наблюдать, когда мы сравниваем диалекты, сохраняющие те формы, что образовались в них ранее по собственной прихоти. Несдержанный на язык журналист X. Л. Менкен, бывший также неплохим языковедом-любителем, собрал сведения о многих формах прошедшего времени, встречающихся в местных диалектах Америки, как например: heat ‘нагревать’ — het (по аналогии с bleed ‘кровоточить’ — bled), drag ‘тащить’ — drug (dig ‘копать’ — dug) и help ‘помогать’ — holp (tell ‘говорить’ — told). Диззи Дин — подающий бейсбольной команды «The St. Louis Cardinals» и комментатор CBS — был знаменит своим высказыванием: He slood into second base ‘Он переместился на вторую базу’, что является обычным в его родном Арканзасе (slood вместо slid). На протяжении четырех десятков лет учителя английского языка по всей стране к его большому удовольствию забрасывали CBS письмами с требованием его уволить. Одна из его реплик во времена Великой депрессии была следующей: A lot of folks that ain’t sayin’ «ain’t» ain’t eating ‘Многие из тех, кто не говорит «ain’t»[64] ничего и не едят’. Однажды он поиздевался над ними в следующем спортивном репортаже:

The pitcher wound up and flang [правильно flung — перев.] the ball at the batter. The batter swang [правильно swung — перев.] and missed. The pitcher flang the ball again and this time the batter connected. He hit a high fly right to the center fielder. The center fielder was all set to catch the ball but at the last minute his eyes were blound [правильно blinded — перев.] by the sun and he dropped it!

Питчер изогнулся и послал мяч бьющему. Бьющий покачнулся и пропустил его. Питчер снова послал мяч, и на этот раз бьющий взял подачу. Он послал высоко летящий мяч прямо центровому. Центровой был уже готов взять этот мяч, но в последний момент пропустил его, потому что его ослепило солнце.

Но удачные заимствования форм, расширяющих списки нерегулярных, случаются редко; последние чаще всего являются белыми воронами.

Нерегулярность в грамматике кажется воплощением человеческого эксцентризма и любви к причудам. Нерегулярные формы намеренно исключены из «рационально организованных» языков, таких как эсперанто, новояз в романе Оруэлла или Вспомогательное Наречие Всепланетной Лиги в фантастическом романе Роберта Хайнлайна «Время для звезд». Возможно, как вызов подобному единообразию появилось следующее частное объявление, которое недавно поместила одна женщина в «Нью-Йоркском книжном обозрении» в поисках друга жизни-нонкомформиста:

Are you an irregular verb who believes nouns have more power than adjectives? Unpretentious, professional DWF, 5 yr. European resident, sometime violinist, slim, attractive, with married children. Seeking sensitive, sanguine, youthful man, mid 50’s—60’s, health-conscious, intellectually adventurous, who values truth, loyalty, and openness.

Тот ли вы «неправильный» глагол, который верит, что существительные обладают большей силой, чем прилагательные? Разведенная белая женщина, 5 лет проживающая в Европе, играющая на скрипке, стройная, привлекательная со взрослыми детьми… Ищет чувствительного сангвиника, энергичного, 50–60-ти лет, с хорошим здоровьем и пытливым умом, который ценит верность, преданность и открытость.

Обобщающее заключение о грамматической «неправильности» и восприятии ее человеком сделано писательницей Маргерит Юрсенар: «Грамматика с ее смесью логических правил и произвольного словоупотребления предлагает юному уму заранее прочувствовать то, что будет позднее предложено ему законом и этикой, этими науками о человеческом поведении, а также всеми теми системами, где человек кодифицирует опыт, полученный инстинктивно».

Несмотря на всю символику, связанную со свободой человеческого духа, нерегулярность прочно вживлена в систему словообразования, а сама система является первоклассной с функциональной точки зрения. Нерегулярные формы являются корневыми, они входят в основы, а основы входят в слова, к некоторым из которых применимы правила регулярного словоизменения. Такая многослойность не только предопределяет существование многих реальных и нереальных английских слов (например, то, почему Darwinianism букв. ‘дарвинистскизм’ звучит лучше, чем Darwinismian букв. ‘дарвинизмистский’); она дает простые ответы на многие банальные вопросы о будто бы нелогичном словоупотреблении, как например: почему в бейсболе про отбивающего мяч говорят (has) have flied out — почему ни один смертный ни разу не (has) have flown out (зд. отбил мяч) в центр поля? Почему хоккейная команда Торонто называется «Maple Leafs», а не «Maple Leaves» («Кленовые листья»)! Почему многие предпочтут сказать Walkmans, а не Walkmen в качестве формы множественного числа от Walkman ‘портативный магнитофон’ букв. ‘«Идущий человек»’? Почему если кто-то скажет, что все друзья его дочери — low-lives, а не low-lifes ‘отребье’ — это прозвучит странно?

Обратитесь за помощью к любому руководству по стилистике или самоучителю по грамматике, и оно предложит одно или два объяснения того, почему в данных случаях отметается нерегулярность образования словоформы, но все объяснения будут неверными. Одно будет состоять в том, что список «неправильных» слов в английском уже закрыт; любая новая форма, образующаяся в языке, должна это делать по правилам. Неверно: если я выдумаю такие новые слова, как re-sing ‘спеть повторно’ или out-sing ‘перепеть, спеть лучше кого-либо’ их формами прошедшего времени будут: re-sang и out-sang, а не re-singed и out-singed. Аналогично, недавно я прочитал, что в Китае есть крестьяне, которые обегают нефтеносные месторождения и собирают нефть из неохраняемых скважин в маленькие емкости. В статье их называли oil-mice, а не oil-mouses ‘нефтяные мыши’. Второе объяснение состоит в том, что когда слово приобретает новый, не буквальный смысл, как fly out ‘отбить мяч’ букв. ‘вылететь’ в бейсболе, этот смысл требует образования словоформы по правилу. Нефтяные мыши явно опровергают это объяснение, так же, как и многие другие метафоры, основанные на «неправильных» существительных, непоколебимых в своей «неправильности»: sawteeth, а не sawtooths ‘зубья пилы’. Freud’s intellectual children, а не childs ‘духовные дети Фрейда’; snowmen, а не snowmans ‘снеговики’ и т.д. Точно так же когда глагол blow ‘дуть’ стал употребляться в сленге, как например, to blow him away ‘убить, пришить’ и to blow it off ‘свалить какое-то дело, покончить с ним без напряжения’, формы прошедшего времени продолжали оставаться нерегулярными: blew him away и blew off the exam, а не blowed him away и blowed off the exam.

Настоящее рациональное объяснение для словоформ flied out и Walkmans исходит из алгоритма, который позволяет вывести значение сложного слова из значений составляющих его простых слов. Вспомните о том, что когда одно большое слово построено из меньших частей, все свои свойства оно получает от одного особого элемента в его составе, самого крайнего справа — его ядра. Ядро глагола to overshoot ‘промахнуться при стрельбе’ — это глагол to shoot ‘стрелять’, поэтому overshooting — это вид shooting, и это глагол, поскольку shoot — это глагол. Точно так же workman ‘рабочий’ — это существительное в единственном числе, потому что слово man ‘человек’ — его ядро — существительное в единственном числе, и оно относится к некому человеку, а не к некой работе. Вот как выглядит структура этих слов:

Самое главное то, что от ядра к верхнему узлу, распространяется вся информация, содержащаяся в слове-ядре: не только сведения о том, глагол оно или существительное, не только его значение, но и присутствующая в нем нерегулярность образования формы. Например, в словарной статье ментального словаря для слова shoot будет среди прочего значиться следующее: «У меня есть своя собственная нерегулярная форма прошедшего времени shot». Эта порция информации распространяется вверх и относится ко всему сложному слову, как и любая другая порция информации. Таким образом, форма прошедшего времени для overshoot — это overshot (а не overshooted). Точно также слово man носит на себе табличку: «Моя форма множественного числа — это men». Поскольку man является ядром слова workman, сведения на этой табличке распространяются вверх до символа N, замещающего слово workman; отсюда форма множественного числа от workman — это workmen. Таким же образом мы получаем out sang, oil-mice, sawteeth и blew him away.

Теперь можно ответить на банальные вопросы. Причина, причудливого поведения таких слов, как fly out и Walkmans, в том, что они не имеют ядра. Слово, не имеющее ядра — это исключение, которое по той или иной причине отличается по своим свойствам от своего крайнего справа элемента, того, на котором были бы основаны его свойства, будь оно обычным словом. Простой пример слова без ядра — это low-life ‘отребье’ букв. ‘низкая жизнь’, которое обозначает вовсе не жизнь, а некого человека, того, который ведет низкий образ жизни. Отсюда следует, что в слове low-life тот канал, по которому обычно распространяется информация, должен быть заблокирован. Но такой канал внутри слова не может быть заблокирован только для одной порции информации, если он заблокирован для чего-то одного, то по нему не распространяется никакая информация. Если слово low-life не может получить своего значения от элемента life, то оно не может получить от него и форму множественного числа. Нерегулярная форма, ассоциирующаяся с life, а именно lives, заблокирована в ментальном словаре, не имея никаких шансов распространиться на все слово low-life. Стандартное правило на все случаи жизни «Добавь суффикс -s» вступает в силу за неимением альтернативы, и мы получаем low-lifes. По такой же неосознанной причине в речи появляются словоформы saber-tooths ‘саблезубые’, обозначающие вид тигра, а не вид зубов; tenderfoots букв. ‘нежные ступни’ — новички в скаутской организации, представляющие собой не вид ступней, а вид детей, у которых нежные ступни; flatfoots букв. ‘плоские ступни’ также обозначающие не вид ступней, а жаргонное наименование полицейских; still lifes ‘натюрморты’ букв. ‘покоящаяся жизнь’, которые являются не видом жизни, а видом картины.

С тех пор, как появился портативный магнитофон «Walkman» фирмы «Сони», никто так в точности и не знает, как назвать пару таких магнитофонов: Walkmans или Walkmen. (Альтернатива, предложенная противниками сексизма — Walkperson — оставит нас в подвешенном состоянии, потому что мы столкнемся с выбором между Walkpersons и Walkpeople.) Искушение сказать Walkmans происходит от того, что это слово не имеет ядра: Walkman букв. ‘идущий человек’ — это не вид человека, поэтому он не должен получать свое значение от слова man, содержащегося в его составе; и, по логике слова без ядра, он не должен получать от слова man и форму множественного числа. Но трудно остановиться на какой бы то ни было форме множественного числа, поскольку связь между Walkman и man выглядит совершенно не очевидной. Она выглядит не очевидной, потому что это слово не было образовано в соответствии с какой-либо узнаваемой схемой. Оно является примером псевдоанглийского, так часто используемого в Японии на вывесках и в названиях товаров. (Например, один популярный безалкогольный напиток называется Sweat ‘Пот’, а на футболках можно встретить следующие загадочные надписи: CIRCUIT BEAVER ‘бобр электрической цепи’, NURSE MENTALITY ‘менталитет медсестры’, BONERACTIVE WEAR (сочетание слов ‘промах’ и ‘одежда для активного образа жизни’).) У Корпорации «Сони» есть официальный ответ на вопрос, как нужно говорить о более, чем одном «Walkman». Опасаясь того, что превратившись в существительное, их торговая марка станет таким же нарицательным словом, как aspirin или kleenex, они обходят грамматику, настаивая на варианте Walkman Personal Stereos ‘Индивидуальные стерео-магнитофоны Walkman’.

А как насчет fly out? Для знатоков бейсбола оно не напрямую произошло от знакомого слова fly ‘летать’, скорее, от существительного a fly ‘мяч, пущенный по ясно видимой параболической траектории’. To fly out означает: ‘сделать аут’. Само существительное a fly ‘мяч, пущенный по параболической траектории’, конечно, произошло от глагола to fly. Структура «слово внутри слова внутри слова» может быть представлена в виде дерева, напоминающего бамбук:

Поскольку слово целиком, представленное своим самым верхним символом, является глаголом, но тот элемент, из которого оно образовано, находящийся уровнем ниже — существительное, to fly out, как и low-life не должно иметь ядра: если бы его ядром было существительное fly, fly out тоже должно было бы быть существительным, каковым оно не является. Не имея ядра и связанного с ним информационного канала, нерегулярные формы изначально имевшегося глагола to fly, а именно, flew и flown заблокированы на самом нижнем уровне и не могут распространиться вверх, охватывая слово целиком. Стандартное правило суффикса -ed бросается выполнять свои функции, поскольку ничего другого не остается, и в результате мы говорим, что Wade Boggs flied out. Таким образом, нерегулярность to fly out убита не особым его значением, а тем, что будучи глаголом, это слово основано на не-глаголе. Следуя той же логике, мы говорим: They ringed the city with artillery, а не They rang the city with artillery ‘Они образовали кольцо из артиллерии вокруг города’[65] и He grandstanded to the crowd, а не He grandstood to the crowd ‘Он играл на публику перед толпой’[66].

Этот принцип срабатывает всегда. Помните астронавта Сэлли Райд?[67] Она получила широкую известность благодаря тому, что стала первой американской женщиной, побывавшей в космосе. Но недавно ее опередила Мэй Джемисон. Джемисон не только первая афроамериканка, побывавшая в космосе, но она еще и появилась на страницах журнала «Люди» («People») в 1993 г. в списке пятидесяти самых красивых людей в мире. С точки зрения популярности она has out-Sally-Rided Sally Ride ‘превзошла, букв. обскакала Сэлли Райд’, а не has out-Sally-Ridden Sally Ride. В течение многих лет самой непопулярной тюрьмой штата Нью-Йорк была тюрьма Синг-Синг[68]. Но с момента бунта в тюрьме Аттика Коррекшенел Фэкьюлти в 1971 г. Аттика стала еще более непопулярной, чем Синг-Синг; она has out-Sing-Singed Sing Sing ‘превзошла, букв. перепела Синг Синг’, а не has out-Sing-Sung Sing Sing.

Что касается Maple Leafs (Кленовые Листья)[69], то существительное, которое ставится во множественном числе, это не leaf — предмет, из которых состоит листва, но существительное, основанное на имени собственном — Maple Leaf, которое является национальным канадским символом. Имя собственное не идентично существительному. (Например, в то время как перед существительным может стоять артикль, например the, перед именем собственным не может: нельзя назвать кого-то the Donald, если только вы не Ивана Трамп, родной язык которой чешский.) Таким образом, существительное a Maple Leaf букв. ‘один из команды Кленовые Листья’ (относящееся, скажем к вратарю) должно быть безъядерным, потому что это существительное, основанное на несуществительном. А существительное, которое не получает свойства существительного от одного из своих компонентов, не может получить от него и нерегулярность образования словоформы. Таким образом, оно сдает позиции в пользу формы, образованной по стандартному правилу — Maple Leafs. Это объяснение отвечает и на вопрос, который обеспокоил Дэвида Леттермана во время одного из его последних шоу «Лейт Найт»: почему одна из новых бейсбольных команд основной лиги в Майами называется Florida Marlins, а не Florida Marlin ‘Марлины Флориды’ в то время как во множественном числе об этой рыбе говорят marlin? И действительно, данное объяснение применимо ко всем существительным, основанным на именах собственных:

I’m sick of dealing with all the Mickey Mouses in this administration ‘Мне надоели Микки Маусы в этой администрации’ [а не Mickey Mice].

Hollywood has been relying on movies based on comic book heroes and their sequels, like the three Supermans and the two Batmans ‘Голливуд делает ставку на фильмы, основанные на героях комиксов с продолжениями, таких как три Супермена и два Бэтмена’ [а не Supermen и Batmen].

Вы этого точно не знали:  Россия не будет печатать греческие драхмы

Why has the second half of the twentieth century produced no Thomas Manns? ‘Почему во второй половине двадцатого века не появилось Томасов Маннов?’ [а не Thomas Menn].

We’re having Julia Child and her husband over for dinner tonight. You know, the Childs are great cooks ‘Сегодня к нам на ужин придут Джулия Чайлд с мужем. Знаешь, Чайлды прекрасно готовят’ [а не the Children].

Таким образом нерегулярные формы живут на самом нижнем ярусе дерева структуры слова, на котором в него вводятся корни и основы из ментального словаря. Специалист по развитию детской речи Питер Гордон выигрышно использовал этот факт в бесхитростном эксперименте, показывающем, как, вероятно, «встроена» в детский мозг логика структуры слова.

Гордон сосредоточил внимание на кажущейся странности, впервые замеченной лингвистом Полом Кипарски: сложные слова могут быть образованы с нерегулярными формами множественного числа и не могут — с регулярными. Например, про дом, наводненный мышами (mice) можно сказать mice-infested, но если описать дом, наводненный крысами (rats), как rats-infested, то это прозвучит странно, мы говорим, что он rat-infested, хотя даже по определению одна крыса не может произвести это наводнение. Точно так же, когда велось много разговоров о men-bashing ‘приставаниях к мужчинам’, никогда не упоминалось gays-bashing ‘приставание к гомосексуалистам’, только gay-bashing букв. ‘приставание к гомосексуалисту’; существуют teethmarks ‘следы зубов’, но не clawsmarks ‘следы когтей’. Когда-то была песенка про purple-people-eater ‘пурпурного людоеда’, но было бы грамматически неправильно петь про purple-babies-eater ‘пурпурного «младенцееда»’. Поскольку допускаемые правилом нерегулярные формы множественного числа и не допускаемые правилом регулярные формы имеют сходные значения, дело, должно быть, в грамматике нерегулярности.

Теория структуры слова легко объясняет этот факт. Из-за своей нестандартности нерегулярные формы множественного числа должны храниться в ментальном словаре, как корни или основы, их нельзя образовать по правилу. Благодаря таким условиям хранения их можно ввести в правило образования сложных слов, которое присоединяет одну существующую основу к другой существующей основе, чтобы произвести новую основу. Но регулярные формы множественного числа — это не основы, хранящиеся в ментальном словаре, а сложные слова, которые образуются с ходу, когда бы ни потребовалось, по правилу словоизменения. Их компоненты слишком поздно соединяются вместе в процессе «от корня — к основе — к слову», чтобы стать доступными для правила образования сложных слов, исходные данные для которого могут браться только из ментального словаря.

Гордон обнаружил, что дети от трех до пяти лет очень точно следуют этому ограничению. Показывая детям куклу, он вначале спрашивал их: «Вот чудище, которое любит есть грязь. Как вы его назовете?» Потом он давал ответ mud-eater ‘грязеед’ для затравки. Детям нравятся подобные игры, и чем кошмарнее вид еды, тем охотнее они придумывают слова, зачастую к ужасу наблюдающих за этим родителей. Затем шли самые важные части. «Чудище, которое любит есть mice ‘мышей’» было названо детьми mice-eater ‘мышеед’. Но «чудище, которое любит есть rats ‘крыс’» ни разу не было названо rats-eater букв. ‘крысыед’, только rat-eater ‘крысоед’. (Даже те дети, которые в спонтанной речи делали ошибку, говоря mouses, никогда не называли куклу mouses-eater.) Другими словами, дети соблюдали тонкие ограничения, свойственные правилу образования сложных слов с формами множественного числа. Это позволяет сделать вывод, что правила имеют такую же форму в неосознающем их детском уме, что и в неосознающем их уме взрослого.

Но самое интересное открытие произошло тогда, когда Гордон исследовал, как дети могли усвоить эти ограничения. Он предположил, что возможно дети усвоили их от родителей, прислушиваясь к тому, какие формы множественного числа присутствуют в сложных словах, произносимых родителями: регулярные, нерегулярные или и те и другие. Затем по всей вероятности дети копировали то, что они слышали. Он обнаружил, что такого не могло произойти. В материнском языке просто нет сложных слов, которые бы содержали формы множественного числа. Большинство сложных слов, как например, toothbrush, содержат существительное в единственном числе; такие сложные слова, как mice-infested, хотя и возможны грамматически, используются редко. Дети образовывали слово mice-eater, но не rats-eater, хотя они не имели никаких подтверждений из речи взрослых, что язык работает именно так. Вот еще один образец знания, вопреки «недостаточности исходных данных», откуда следует, что этот очередной аспект грамматики может быть врожденным. Так же как в экспериментах Крейна и Накаямы с куклой Джабба было выявлено, что дети автоматически различают цепочки слов и структуру непосредственно составляющих, эксперименты Гордона с мышеедом показали, что в морфологии дети автоматически различают корни слов, хранящиеся в ментальном словаре и словоформы, созданные по правилу.

Одним словом, слово — сложная штука. Но тогда, одним словом, что же такое есть слово на самом деле? Мы только что увидели, что «слова» могут быть составлены из частей по правилам морфологии. Но что тогда делает их отличными от синтаксических групп или предложений? Может быть, нам следует зарезервировать слово «слово» для обозначения того, что нужно запоминать автоматически; для соссюровского произвольного знака, отражающего первый из двух принципов работы языка (второй принцип — дискретная комбинаторная система)? Мы озадачены потому, что слово «слово» в обиходном употреблении не является научно точным. Оно может относиться к двум вещам.

То понятие слова, которое я использовал до сих пор в этой главе — это лингвистический объект, который, даже будучи составленным из частей по правилам морфологии, ведет себя как неделимая мельчайшая единица по отношению к правилам синтаксиса — «синтаксический атом», в изначальном значении слова «атом», обозначавшем нечто неделимое. Синтаксические правила могут заглянуть внутрь предложения или синтаксической группы и отделить или вставить в него меньшие элементы (другие предложения или синтаксические группы). Например, правило образования вопроса может заглянуть в предложение This monster eats mice ‘Это чудище ест мышей’ и переместить элемент, соответствующий слову mice в начало, получая следующее: What did this monster eat? ‘Что съело это чудище?’. Но синтаксические правила останавливаются на границе между синтаксической группой и словом: даже если слово составлено из частей, правила не могут заглянуть «внутрь» слова и поиграть с этими частями. Например, правило образования вопроса не может заглянуть внутрь слова mice-eater в предложении This monster is a mice-eater ‘Это чудище — мышеед’ и переместить морфему, соответствующую mice, в начало: то, что получится в результате — What is this monster an -eater? букв. ‘Чего это чудище -ед?’ — ответ — mice ‘мышей’ совершенно не поддается пониманию. Аналогично синтаксические правила могут вставить наречие внутрь предложения или синтаксической группы, например: This monster eats mice quickly ‘Это чудище быстро ест мышей’. Но они не могут вставить наречие внутрь слова, например: This monster is a mice-quickly-eater ‘Это чудище мыше-быстро-ед’. Исходя из этого, мы говорим, что слова, даже если они составлены из частей согласно некоторым правилам, это не то же самое, что синтаксические группы, которые составлены из частей по другим правилам. Таким образом, один точный смысл нашего обиходного термина «слово» относится к тем языковым единицам, которые являются продуктом действия морфологических правил и которые нельзя расщепить с помощью синтаксических правил.

Второй, совершенно отличный от этого смысл «слова» относится к области автоматического запоминания: это отрезок языковой материи, который произвольно соотносится с определенным значением, один элемент из длинного списка, который мы называем ментальным словарем. Ученые-грамматисты Анна Мария Ди Сциулло и Эдвин Уильямс придумали термин listeme — ‘листема’[70], обозначающий единицу запоминаемого списка и относящийся к этому второму значению слова «слово» (этот термин обыгрывает слово «морфема» — «единица морфологии» и «фонема» — «единица фонологии»). Обратите внимание на то, что значению листемы не нужно совпадать с первым точным смыслом «слова» — «синтаксический атом». Листема может быть сколь угодно большой ветвью дерева, поскольку ее невозможно механически продуцировать по правилу и, следовательно, нужно запоминать. Возьмите идиомы. Невозможно вывести значение идиом kick the bucket ‘отбросить копыта’ букв. ‘пнуть ведро’, spill the beans ‘растрепать секрет’ букв. ‘рассыпать бобы’, bite the bullet ‘сдерживаться терпя боль’ букв. ‘кусать пулю’, screw the pooch ‘сделать ошибку, заставляющую краснеть’ букв. ‘совокупиться с собакой’, go bananas ‘обезуметь’ букв. ‘заняться бананами’, give up the ghost ‘испустить дух’, hit the fan ‘поднять волну’ букв. ‘ударить по вееру’ из значения их компонентов, используя обычные правила ядер и ролевых исполнителей. Kicking the bucket — это не пример пинания, и вёдра тут ни при чем. Значения этих единиц размером в синтаксическую группу должны быть занесены в память в качестве листем, как если бы они были простыми единицами размером в слово, поэтому они действительно «слова» во втором смысле этого слова. С позиции грамматического шовинизма Ди Сциулло и Уильямс описывают ментальный словарь (лексикон) так: «Если считать, что лексикон представляет собой лишь набор листем, он будет невероятно скучен по самой своей природе… Лексикон — как тюрьма: в нем содержатся только неподчиняющиеся законам, и единственное, что есть общего у его обитателей — это беззаконность их поведения».

В остальной части этой главы я обращаюсь ко второму смыслу «слова» — листеме. Это будет нечто вроде тюремной реформы: я собираюсь показать, что лексикон, хотя и является местом содержания беззаконных листем, заслуживает уважения и признания. То, что грамматисту кажется актом заточения на основании грубой силы — когда слово, услышанное ребенком от родителя, запоминается для дальнейшего использования — в действительности является славным деянием.

Одна из выдающихся черт лексикона — это легкость запоминания слов, которая работает на его увеличение. Как вы думаете, сколько слов знает средний человек? Если в этом смысле вы похожи на остальных, кто делает заключение, исходя из количества услышанных или прочитанных слов, вы можете предположить несколько сотен для необразованного человека, несколько тысяч для грамотного и до 15 000 слов для таких одаренных словокузнецов, как Шекспир (именно столько различных слов было насчитано в полном собрании его пьес и сонетов).

Настоящий ответ будет совершенно другим. Люди могут распознать гораздо больше слов, чем они могли бы использовать за ограниченный промежуток во времени или пространстве. Чтобы представить объем словарного запаса отдельного человека (конечно, если считать запомненные листемы, а не продукты действия морфологии, поскольку число последних бесконечно), психологи используют следующий метод. Начнем с самого большого и полного из имеющихся в наличии словарей; чем меньше словарь, тем больше слов из него человек может знать, но это не будет ставиться ему в плюс. Например, «Новый Стандартный Полный Словарь» Фанка и Вагналла (Funk & Wagnall. New Standard Unabridged Dictionary) содержит 450 000 словарных статей, неплохое количество, но слишком большое, чтобы провести исчерпывающее тестирование. (Если уделять слову тридцать секунд, восемь часов в день, тестирование одного человека займет год.) Вместо этого возьмем один пример, скажем, третью словарную статью сверху в первой колонке на каждой восьмой левой странице. В словарных статьях, как правило, дается много значений, например, «hard: 1) firm ‘прочный’. 2) difficult ‘трудный’. 3) harsh ‘резкий’. 4) toilsome ‘изнурительный’…» и т.д., но пересчет этих значений потребует произвольного решения, какие из них слить в одно, а какие расщепить. Таким образом, практически нужно только подсчитать, для скольких слов человек усвоил по крайней мере одно значение, а не сколько значений он попутно знает. Тестируемому предлагается выбрать самый близкий из набора вариантов синоним для каждого слова из примера. После поправки на угадывание правильная пропорция умножается на объем словаря, и это-то и будет предположительный объем словарного запаса данного человека.

В действительности сначала нужно сделать другую поправку. Словари — потребительский товар, а не научный инструмент, и в рекламных целях их издатели обычно преувеличивают количество словарных статей. («Авторитетный. Полный. Более 1,7 миллиона слов текста и 160 000 определений. Включает 16-страничный полноцветный атлас».) Это достигается включением сложных слов и словоформ с аффиксами, которые не являются настоящими листемами и чье значение можно вывести из значения корней, зная правила морфологии. Например, мой настольный словарь включает как слово sail ‘парус’ или ‘ходить под парусами’, так и его производные: sailplane ‘планер’, sailer ‘парусное судно’, sailless ‘беспарусный’, sailing-boat ‘парусная лодка, парусник’, sailcloth ‘парусина’; об их значениях я мог бы догадаться, даже если бы никогда их не слышал раньше.

Самый тонко организованный подсчет словарного запаса был проведен психологами Уильямом Нейджи и Ричардом Андерсоном. Они начали со списка в 227 553 различных слов. Из них 45 453 были простыми корнями и основами. По оценке психологов, из оставшихся 182 100 сложных слов и производных все, кроме 42 080, могли быть понятны из контекста тем, кто знал бы их компоненты. Таким образом, в итоге набиралось 44 453 + 42 080 = 88 553 слов-листем. Выбрав примеры из этого списка и протестировав их, Нейджи и Андерсон подсчитали, что средний американец-выпускник школы знает 45 000 слов — втрое больше, чем смог использовать Шекспир! На самом деле, это заниженный результат, поскольку из него были исключены имена собственные, числительные, иноязычные слова, акронимы и многие известные сложные слова, которые невозможно разложить на составные части. Не нужно следовать правилам игры скрэббл[71] для оценки словарного запаса: все эти слова являются листемами и они должны учитываться в словарном запасе человека. Если бы они были использованы в тесте, то на счету среднего выпускника школы должно было быть что-то около 60 000 слов (четырежды Шекспир?), а более продвинутые выпускники, благодаря большей начитанности, наверное, достигли бы вдвое большей цифры — восьмижды Шекспира.

60 000 слов: много это или мало? Чтобы ответить на этот вопрос, стоит подумать о том, как быстро усваиваются эти слова. Усваивание слов начинается с возраста примерно двенадцати месяцев. Отсюда следует, что выпускники школы, которым около семнадцати лет, должны были постоянно усваивать в среднем десять новых слов в день с момента первого дня рождения или около одного слова каждые девяносто минут бодрствования. Используя тот же метод, мы можем подсчитать, что средний шестилетний ребенок употребляет около 13 000 слов (несмотря на то, что эти скучные-скучные стишки из букваря про Дика и Джейн основаны на смехотворно низкой оценке численности словарного запаса). Немного арифметики — и станет ясно, что дети, еще не умеющие читать и ограниченные только речью, которую они слышат вокруг, должны быть словесными пылесосами, вбирающими новое слово каждые два часа бодрствования изо дня в день. Вспомним, что мы говорим о листемах, каждая из которых связана со смыслом произвольно. Представьте себе, что вам придется запоминать новые среднестатистические данные, или памятную дату, или телефонный номер каждые девяносто минут бодрствования с тех пор, как вы сделали первые шаги. Создается впечатление, что мозг отводит под ментальный словарь особенно просторное хранилище и особенно быстрый механизм расшифровки. И действительно, естественноисторические исследования психолога Сьюзен Кэри показали, что если случайно упомянуть новое слово для обозначения цвета, например, оливковый, в разговоре с трехлетним ребенком, ребенок, скорее всего, будет что-нибудь об этом помнить пять недель спустя.

Теперь подумайте о том, с чем каждый раз бывает связан процесс запоминания слова. Слово — это всеобъемлющий символ. Оно обязано своей мощью тому, что каждый член языкового сообщества использует слова для обмена ими во время говорения и восприятия речи. Если вы используете какое-то слово, и его значение не слишком непонятно, то я могу наверняка знать, что если я произнесу это слово третьему лицу, то это лицо поймет мое словоупотребление так же, как я понял ваше. Мне не нужно снова произносить это слово вам, чтобы посмотреть на вашу реакцию, или опробовать его на каждом новом третьем лице, чтобы посмотреть на их реакцию, или ждать, что вы употребите его в разговоре с третьим лицом. Это утверждение звучит более тривиально, чем оно есть на самом деле. В конце концов, если я вижу, что медведь рычит перед тем, как напасть, я не могу ожидать, что комар испугается, если на него зарычать; если я постучу по жестянке, и медведь убежит, я не могу ожидать, что медведь станет стучать по жестянке, чтобы испугать охотников. Даже среди особей нашего собственного биологического вида усвоить слово, произнесенное другим человеком — это не значит просто сымитировать поведение другого человека. Действия связаны с определенными акторами и целями не так, как слова. Если девушка учится флиртовать, наблюдая за старшей сестрой, сама она флиртует не с сестрой или с родителями, но только с тем видом людей, на которых, как она видит, направлено поведение сестры. Напротив, слова — это универсальное средство обмена внутри сообщества. Чтобы научиться употреблять слово, только слушая, как его употребляют другие, дети должны без слов понимать, что слово — это не просто характерное поведение человека в ответ на поведение других людей, но общий для людей символ, действующий в двух направлениях, доступный для любого говорящего, которому нужно выразить значение через звучание, и для любого слушающего, которому нужно воспринять звучание и понять значение в рамках того же самого кода.

Поскольку слово является символом в чистом виде, связь между его звучанием и значением является совершенно произвольной. Как сказал Шекспир (используя только одну десятую процента своего увековеченного в книгах лексикона и гораздо меньшую часть лексикона ментального):

Что в имени? Ведь роза пахнет розой,
Хоть розой назови ее, хоть нет.

(«Ромео и Джульетта», Акт II, сцена 2.) (Перевод Б. Пастернака)

Из-за этой произвольности нет никакой надежды, что мнемонические ухищрения могут облегчить бремя запоминания, что верно, по крайней мере, для тех слов, которые не составлены из других слов. Дети не должны ожидать, и, наверняка, не ожидают, что слово cattle ‘скот’ будет обозначать нечто похожее на battle ‘битва’, или singing ‘пение’ — это нечто похожее на stinging ‘уязвление’, или coats ‘пальто’ — на goats ‘козы’. Звукоподражание, там, где оно встречается, не может здесь помочь, поскольку оно почти так же условно, как и любое другое звучание слова. В английском свиньи издают звук «оинк», а в японском — «бу-бу». Даже в жестовых языках подражательные возможности рук не учитываются, и их конфигурации расцениваются как произвольные символы. Периодически можно вычленить остатки сходства между жестом и тем, к чему он относится, но, как и в случае со звукоподражанием, у каждого настолько свое представление об этом сходстве, что оно вряд ли помогает при обучении. В американском языке жестов жест, обозначающий «дерево» — это движение руки, имитирующее качание ветви дерева, в китайском языке жестов «дерево» обозначается движением, обрисовывающим ствол дерева.

Психолог Лора Энн Петитто продемонстрировала поразительное подтверждение того, что произвольность связи между знаком и символом глубоко залегает в детском сознании. Незадолго до того, как англоговорящим детям исполняется два года, они усваивают местоимения ты и я. Зачастую они путают их, используя ты применительно к себе. Эта ошибка простительна. Ты и я являются «деиктическими» местоимениями: их референт изменяется в зависимости от говорящего: ты относится к тебе, когда его использую я, но ко мне, когда его используешь ты. Поэтому детям требуется какое-то время, чтобы это улеглось в их сознании. В конце концов, Джессика слышит, как ее мама обращается к ней, Джессике, используя слово ты; почему бы ей ни подумать, что ты обозначает «Джессика»?

Теперь возьмем АЯЖ, где жест, означающий «я» — это указание на грудь говорящего, жест, означающий «ты» — это указание на партнера. Что может быть более очевидно? Можно было бы предположить, что использование «ты» и «я» в АЯЖ будет так же защищено от ошибок, как и умение указывать рукой, которым овладевают все дети, и глухие, и слышащие, прежде, чем отпразднуют свой первый день рождения. Но для глухих детей, как выяснила Петитто, указывание — это не указывание. Дети использовали жест указывания на своего партнера по разговору, чтобы выразить «я», и делали это точно в таком же возрасте, в котором слышащие дети используют звучащее слово ты, чтобы выразить «я». Для детей жест являлся лингвистическим символом в чистом виде; тот факт, что он на что-то указывал, не воспринимался как относящийся к делу. Такой подход правилен при изучении жестовых языков; в АЯЖ указующее движение руки сродни лишенному самостоятельного значения гласному или согласному звуку, являющемуся компонентом многих других знаков, таких как «конфеты» или «уродливый».

Есть еще одна причина, по которой мы должны застыть в восхищении перед простым актом усваивания нового слова. Ученый-логик У. В. О. Квин просит нас представить себе лингвиста, изучающего недавно открытое племя. Мимо проносится кролик, и туземец кричит: «Gavagai» (Гавагай!) Что значит «гавагай»? Логически рассуждая, это должно значить «кролик». Это может относиться к какому-то определенному кролику (например, по кличке Флопси). Это может обозначать любое покрытое мехом существо, любое млекопитающее или любого представителя биологического вида зайцев (например, Oryctolagus cuniculus), или любого представителя данной подразновидности (например, шиншилловый кролик). Это слово может обозначать скачущего кролика, скачущее существо, кролика вместе с землей, по которой он скачет, или процесс скакания вообще. Это может означать «существо, оставляющее следы» или «место обитания кроличьих блох». Это может обозначать верхнюю половину кролика, кроличье мясо живьем или обладателя по крайней мере одной кроличьей ноги. Это может обозначать все, что угодно, от кролика до машины марки бьюик. Это может обозначать собрание неразъединенных частей кроличьей тушки или: «Ого! Снова кроликообразность!» или: «Крольчает» по аналогии со «Светает».

Та же проблема возникает тогда, когда в роли лингвиста — ребенок, а в роли туземцев — родители. Каким-то образом ребенок должен интуитивно почувствовать правильное значение слова и обойти стороной способное свести с ума количество логически безупречных альтернатив. Это частный случай более общей проблемы, которую Квин называет «посрамление индукции» и которая актуальна для ученых и детей вроде них: как им удается с таким успехом пронаблюдать конечный набор событий и сделать правильные обобщения относительно всех будущих событий такого же рода, отклонив бесконечное количество ложных обобщений, которые тоже согласуются с первоначальными наблюдениями?

Всем же остальным пренебрежение индукцией сходит с рук, не потому, что мы — ученые-логики с широким взглядом на мир, а потому что, на свое счастье, мы с рождения «зашорены», что позволяет нам делать только определенный вид предположений (вероятно, правильных) об устройстве мира и его обитателей. Давайте считать, что ребенок овладевающий словами, обладает сознанием, разделяющим мир на дискретные, несвободные и способные к сцеплению объекты и на действия, которые с ними происходят, и что ребенок формирует ментальные категории, которые группируют предметы одного вида. Давайте также считать, что детский мозг ждет от языка наличия в нем слов для обозначения предметов и слов для обозначения действий, а ими в какой-то степени являются существительные и глаголы. Тогда, по счастью, собрание неразъединенных частей кроличьей тушки, «обскаканная» кроликом земля и «прерывистое кроликование» не покажутся им возможными значениями слова «гавагай».

Но может ли на самом деле существовать предопределенная гармония между сознанием ребенка и его родителя? Многие мыслители от самых туманных мистиков до строжайших логиков объединились исключительно для атаки на здравый смысл, утверждая, что разница между объектом и действием изначально заключена не в самой действительности и даже не в нашем сознании, но накладывается на нас языковыми различиями между существительными и глаголами. А если именно слово изображает предмет и действие, то понятия предмета и действия не могут содействовать усвоению слова.

Я думаю, что здравый смысл торжествует. В том смысле, который действительно важен, предметы и действия реально существуют, и наше сознание устроено так, чтобы выделять их и давать им словесные обозначения. Это важный смысл с точки зрения теории Дарвина. Вокруг джунгли, и тот организм, который приспособлен правильно предсказывать события, оставит после себя больше себе-подобного потомства. Разделение времени и пространства на объекты и действия — это чрезвычайно разумный способ предсказывать что-либо, исходя из того, как устроен мир. Если считать некий отрезок твердой материи предметом (то есть, давать всем его частям единое название на мыслекоде), это предполагает предсказывание того, что все его части будут продолжать занимать какой-то объем пространства и перемещаться как единое целое. И для многого в мире это предсказание будет правильным. Посмотрите в другую сторону — кролик все еще существует; поднимите кролика за шкирку — и кроличьи ноги и уши хоть сейчас готовы нестись вперед.

А как быть с видами предметов, или категориями? Разве не верно, что два индивида не могут быть полностью одинаковыми? Да, не могут, но каждый из них не может и обладать произвольным набором свойств. Те, у кого длинные пушистые уши и хвостики помпонами имеют тенденцию есть морковку, удирать в кусты и плодиться, как… как кролики. Объединение объектов в категории — присваивание им категорийного ярлычка на мыслекоде — позволяет человеку, наблюдающему представителя данной категории с набором видимых свойств, предсказать и другие, не видимые свойства. Если у Флопси длинные пушистые уши, то он «кролик»; если он кролик, то может удирать в кусты и быстро плодить новых кроликов.

Более того, если присвоить объектам несколько ярлычков на мыслекоде, учреждая разномасштабные категории, такие как: «американский кролик», «кролик», «млекопитающее», «животное» и «живое существо», то оно окупится. Когда одной категории отдается предпочтение перед другой, то при этом необходимо соблюдать баланс. Будет затрачено меньше усилий, если определить, что Peter Cottontail является животным, чем если определить, что он является американским кроликом (например, любого движения, свойственного животному, будет достаточно, чтобы мы признали в нем животное; а вопрос о том, американский это кролик или нет, останется открытым). Но, зная о том, что Питер — это американский кролик, мы можем предсказать гораздо больше нового о нем, чем могли бы, зная только о том, что он — животное. Если он — американский кролик — он любит морковку и живет в полях или на лесных вырубках, если он просто животное, он может есть что угодно и жить где угодно, насколько нам это известно. Среднемасштабная или «базовоуровневая» категория «кролик» представляет собой компромисс между тем, как это просто — присвоить чему-либо ярлычок, и тем, как много пользы этот ярлычок приносит.

Итак, почему мы отделяем кролика от его скакания по земле? Прежде всего, потому что существуют предсказуемые последствия его кроличьей сущности, которые вступают в силу, скачет ли он, ест ли или спит: сто?ит зашуметь — и он тут же юркнет в нору. Последствия учинения шума перед тем, у кого львиная сущность, будут предсказуемо другими, ест ли он или спит, и разница будет значимой. Точно так же и скакание по земле имеет определенные последствия, независимо от того, кто это делает; кролик он или лев, скачущий не остается на одном месте долгое время. Что касается сна, то бесшумный подход, как правило, срабатывает, и спящий, кролик он или лев, остаются без движения. Следовательно, для точного прогнозирования нужно иметь в наличии отдельные наборы ментальных ярлычков для видов объектов и видов действий. Благодаря этому не нужно будет отдельно заучивать, что происходит, когда скачет какой-то кролик и скачет какой-то лев, когда спит какой-то кролик и спит какой-то лев, когда скачет какая-то газель и когда эта газель спит и т.д. и т.д.; достаточно что-то знать о кроликах, львах и газелях вообще, а также — о сне и скакании вообще. Если принять объекты за m, а действия — за n, то человеку, знающему это, не нужно выучивать, что даст m ? n, ему достаточно знать m + n.

Лучшие отечественные брокеры бинарных опционов:

Поэтому даже тот, чьи мысли не выражены в словах, хорошо сумеет разделить постоянно находящуюся в движении реальность на предметы, виды предметов и действия (не говоря уже о таких понятиях, как: место, путь, событие, состояние, виды материи, свойства и др.). И действительно, экспериментальные исследования познавательных возможностей младенцев показали, что у тех имеется понятие о предмете прежде, чем они усваивают слова, обозначающие предметы, как мы и могли бы предположить. Задолго до своего первого дня рождения, когда в речи появляются первые слова, младенцы, как выясняется, следят за тем, что происходит с материальными объектами, которые мы называем объектами. Они выказывают удивление, если части объекта вдруг начинают двигаться сами по себе, или если объект чудесным образом появляется или исчезает, проходит через другой плотный предмет или движется по воздуху без видимых средств поддержки.

Связывание слов с понятиями, конечно, позволяет человеку делиться и тяжело заработанным опытом и глубоким пониманием мира с теми, кто менее опытен или не так наблюдателен. Вычислить, какое слово должно соответствовать какому понятию — это проблема «гавагай», и если дети начинают с понятий, соответствующих видам значений, имеющихся в языке, эта проблема частично решена. Лабораторные исследования подтверждают, что маленькие дети предполагают, что определенным видам понятий соответствуют определенные виды слов, а другие виды понятий вообще не могут быть значением слова. Специалисты по возрастной психологии Эллен Маркмэн и Джин Хатчинсон предложили двух- и трехлетним детям набор картинок и попросили к каждой картинке «найти другую такую же, как эта». Детей заинтриговывают взаимодействующие предметы, и, получив такие инструкции, они обычно выбирают картинки, которые будут образовывать группы ролевых исполнителей, таких как сойка и гнездо или собака и кость. Но когда Маркмэн и Хатчинсон предложили им «найти другой дэкс такой же, как этот дэкс», критерий выбора у детей поменялся. Слово должно обозначать тип вещи, так они, должно быть, думали, и помещали птицу рядом с другим видом птицы, а собаку — с другим видом собаки. Для ребенка слово дэкс просто не может значить «собака или ее косточка», хотя такая комбинация может оказаться интересной.

Конечно, предмет можно назвать более, чем одним словом: Peter Cottontail — это не просто кролик, но и животное, и американский кролик. У детей есть предрасположенность толковать существительные по среднеуровневому виду объектов, например, «кролик», но они должны и преодолеть эту предрасположенность, чтобы усвоить другие типы слов, например, животное. Детям, по-видимому, это удается благодаря синхронизации с одной поразительной чертой языка. Хотя у большинства обычных слов много значений, только немногие значения обладают более, чем одним словом для своего выражения. Иными словами, омонимы — это частое явление, а синонимы — это редкость. (Практически все предполагаемые синонимы обладают какой-то разницей в значении, какой бы незначительной она ни была. Например, костлявый и худощавый отличаются оттенком смысла, связанным со степенью желанности; милиционер и мент отличаются степенью формальности.) Никто не знает наверняка, почему языки так скупы на слова и так расточительны на значения, но, по-видимому, дети этого ожидают (или, возможно, само ожидание приводит к такому результату!), и это помогает им в будущем с проблемой «гавагай». Если ребенок уже знает слово, обозначающее какой-то предмет, то когда потом для обозначения этого предмета используется другое слово, ребенок не идет по легкому и неправильному пути и не относится к нему как к синониму. Вместо этого ребенок начинает примерять к нему другое возможное понятие. Например, Маркман обнаружил, что если показать ребенку пару оловянных щипцов и назвать их биф, ребенок истолкует слово биф как щипцы вообще, демонстрируя обычную предрасположенность к среднеуровневым объектам, поэтому, когда у ребенка просят «еще бифов», ребенок выбирает пару пластиковых щипцов. Но если показать ребенку оловянную кружку и назвать ее биф, ребенок не истолкует биф как «кружку», потому что большинство детей уже знает слово для обозначения кружки, а именно — «кружка». Ненавидя синонимы, дети предполагают, что биф должно обозначать что-то еще, и материал, из которого сделана кружка, это самое легко доступное понятие. Когда у детей просят еще бифов, они выбирают оловянную ложку или оловянные щипцы. Многие другие простые исследования показали, что дети точно выбирают правильные значения различных видов слов. Как только дети становятся немного знакомы с синтаксисом, они становятся способными использовать его для сортировки разных видов значения. Например, психолог Роджер Браун показал детям картинку, на которой были изображены руки, перемешивающие массу маленьких кубиков в миске. Если у детей спрашивали: Can you see any sibbing? ‘Вы видите смешение?’ — дети показывали на руки. Если вместо этого их спрашивали: Can you see a sib ‘Вы видите смешиватель?’, они указывали на миску. А если их спрашивали: Can you see any sib ‘Вы видите смешиваемое?’, они указывали на то, что находилось в миске. Другие эксперименты пролили свет на тонкость, с которой дети понимают, как классы слов соответствуют структуре предложений, и как они относятся к понятиям и видам.

Так что же в имени? Ответ, как мы увидели — многое. С точки зрения морфологии, имя — это сложно организованная структура, тонко собранная с помощью различных правил и имеющая законную силу даже в самых причудливых проявлениях. А с точки зрения листемы, имя — это чистый символ, один из тысяч ему подобных, быстро усваиваемый благодаря гармонии между умом ребенка, взрослого и устройством окружающего мира.

Примечания:

HAL — взбунтовавшийся компьютер из романа Артура Кларка «Космическая одиссея 2001», C3 PO — робот из фильма «Звездные войны». — Прим. перев.

В связи с тем, что некоторые примеры, приводимые автором, невозможно лингвистически точно перевести на русский язык, здесь и далее даются примерно соответствующие теме русские эквиваленты. — Прим. ред.

Получить бонус за открытие счета можно тут:
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Народный рейтинг брокеров бинарных опционов за 2020 год
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: